Поворот судьбы - Рамона Анка

Достаю телефон и вижу, что уже полночь. Рядом с ней я реально теряю голову — получается, я пялюсь на неё четыре часа. Пора уходить.

Собираюсь выскользнуть из комнаты, но что-то меня останавливает. Джун начинает метаться по кровати, приоткрывает рот, будто хочет закричать, вцепляется в простыни так, словно от этого зависит её жизнь. Ей снится кошмар.

— Мама, пожалуйста, проснись. Пожалуйста, проснись. Не умирай…

Мне тяжело это слушать, но теперь слова звучат отчетливее. Сдерживаю желание обнять её — если она поймет, что я рядом, напугается еще сильнее. Приходится стоять истуканом в стороне и смотреть, как она в одиночку бьется со своими демонами. Она бы возненавидела меня, узнай она, что я пробрался сюда просто потому, что не могу быть далеко.

Сам не знаю, что я, черт возьми, творю. Наконец нахожу в себе силы выйти и, закрыв дверь, натыкаюсь прямо на Мелиссу.

— Какое идеальное совпадение, — сестра осматривает меня с ног до головы, и я уже знаю, что сейчас начнется нотация. — Она сама тебя впустила?

— Нет, у меня дубликат, — достаю ключи из кармана.

Мел колотит меня кулаками по груди. Я позволяю ей это.

— Если ты ищешь ответов, у меня их нет, — пожимаю плечами. — Она спала. Я ничего ей не сделал. Просто смотрел, как она спит, — провожу руками по лицу. — Не знаю, что со мной, Мел. Но ты в это не лезь.

Она смотрит на меня, как на потерявшегося щенка.

— Зато я знаю, что с тобой, — усмехается она.

Мы идем по коридору к нашему флигелю. Мел еще минут десять не затыкается, рассуждая о том, как Джун на меня влияет, пока я не выдерживаю:

— Хватит нести чушь, мелкая, иди спать.

Оказавшись в своей комнате, я раздеваюсь и встаю под душ. Образ мучительного сна Джун не выходит из головы. Что бы ей ни снилось, я это выясню.

Я помогу тебе сражаться с твоими демонами, Джун. Для меня-то уже поздно. Я гуляю с ними под ручку, я обнимаю их, они — часть меня. Мне уже не спастись, но я хочу спасти тебя.

МЕЛИССА

Дневник Мелиссы

Десять лет назад.

Я до сих пор помню первые слова, которые ему сказала: «Эзра, ты ведь мой новый папа, да?» Я смотрела на него во все глаза, не веря своему счастью — неужели нас усыновили вместе?

Настоятель приюта всегда твердил нам, что близнецов никогда не забирают в одну семью. И всё же Эзра и Мэдисон выбрали нас. Они наплели монахиням, что между нами «проскочила искра», поэтому они не хотят нас разлучать и готовы максимально быстро уладить все бумажные дела.

Помню я и то, что он мне ответил: «Не вздумай называть меня папой, блядь. Для тебя я — мистер Эзра. Ясно? А теперь тащи свою задницу на выход и доставь посылку. Опоздаешь — отрежу палец!»

Вот так прошел наш первый день в новом доме. Нам сунули по сэндвичу, отвели на чердак вместе с нашими пожитками и начали доходчиво объяснять, как именно мы будем отрабатывать «одолжение» за крышу над головой. Поначалу мы с Томасом и понятия не имели, что в свертках наркотики, но повзрослев — и несколько раз попавшись местной полиции, — мы слишком хорошо осознали, в какой замес угодили. Нас усыновили только для того, чтобы сделать из нас мелких курьеров. Каждый раз, когда копы привозили нас домой и докладывали о том, что нашли у нас в карманах, эти двое разыгрывали спектакль «обеспокоенных родителей». Они валили всё на местную мафию, которая якобы силой заставляла нас работать на них.

Вот только местной мафией и были они сами — Эзра и Мэдисон.

Обычные доставки очень скоро, во время очередной передачи товара, едва не превратились в нечто куда более страшное. Один из бандитов решил, что я «миленькая», и попытался меня лапать. Тогда мой брат наконец пустил в ход ту «игрушку», которую Эзра подарил ему на случай, если у нас попытаются отжать груз. Томас пустил ему пулю в голову прежде, чем тот успел сорвать с меня одежду. Он уложил и курьера, и водителя. С того дня Эзра и Мэдисон держат нас за яйца, шантажируя при каждом удобном случае. И мы делаем для них всё.

Доставки.

Услуги.

Вымогательства.

Убийства.

Мы стали киллерами.

Те, кто нас знает, дали нам с Джеком звучное прозвище: наемники смерти.

* * *

Томас никого к себе не подпускает с тех пор, как Мэддисон тайком пробиралась к нему в постель по ночам, принуждая его к близости.

Я всё видела — и ничего не сделала.

Мне потребовались годы, чтобы осознать, насколько это было неправильно.

Однажды я пошла к Эзре и всё ему рассказала, надеясь, что он что-то предпримет. Но вместо того чтобы помочь, он просто ударил меня по лицу, заявив, что его жена так «развлекается», и это не моё дело.

Годами Томас терпел издевательство за издевательством, но сейчас всё меняется. Я вижу это по его глазам.

Рядом с Джун он оттаивает.

Он говорит, что ненавидит её, но я верю — его сердце снова начинает биться.

ДЖУН

Открываю глаза. Голова трещит просто нещадно. Смотрю на часы в форме книги, которые я вчера повесила на стену (кривее некуда). Неужели я реально проспала с четырех дня до восьми утра? Проклятье.

Должно быть, у меня началась депрессивная фаза. Для меня это обычное дело — уходить в сон, когда паршиво на душе. Самый трусливый способ решать проблемы. Помогает ли это? Нет. Я просыпаюсь, и всё остается по-прежнему. Но это эффективно, потому что пока я сплю, я не думаю.

Слезаю с кровати, радуясь хотя бы тому, что сегодня не опоздала. У меня просмотр в команду черлидеров. В старой школе я была не просто в команде, я была капитаном. Не то чтобы это сильно помогло мне избежать буллинга. Я кусаю губу. Уверена, здесь на меня никто и не взглянет.

Мне нужно срочно чем-то занять мозги. Чтение и добровольное заточение в четырех стенах больше не спасают. Я могу сойти с ума еще до конца первого семестра.

Вдруг под босыми пятками я чувствую что-то шершавое. Это зеленый клочок папиросной бумаги. Как он, черт возьми, здесь оказался? В голове всплывает образ Томаса, сворачивающего самокрутку. Бумага точно такая же, как у него.

Накатывает паранойя, но тут меня осеняет: наверное,