Поворот судьбы - Рамона Анка

В памяти всплывают слова Мелиссы об их жизни, об их родителях. Я совершаю самый необычный поступок для такой ситуации: обнимаю его. Я прижалась к Томасу, как коала.

— Прошу тебя… — сглатываю. — Любимый. Успокойся.

Я чувствую, как мышцы его рук расслабляются. Встаю на цыпочки и целую его между лопаток, уткнувшись лицом в пучок мышц, натянутых, как струны скрипки.

Он отпускает Дэна и поворачивается ко мне.

— Иди сюда, — он наклоняет голову, и вот он снова в моем рту, будто ищет контакта с моей душой, а не с губами.

На этот раз, однако, это я его целую. Слышу тихий стон из глубины его горла. Его руки теперь на моей заднице. Что, черт возьми, со мной не так? Во что я вляпалась?

Он отстраняется и кладет мою голову себе под подбородок, крепко прижимая к груди, будто я могу сбежать. Мир снова исчез. Почему я так себя чувствую? Господи, я, кажется, сошла с ума. Он наркоторговец, подонок… мне не может всё это нравиться. И он меня ненавидит. А я ненавижу его. Это зло, Джун.

Я пробуждаюсь из своего заколдованного мира и замечаю, что вокруг никого не осталось, кроме Мел и Джека. Во время стычки было полно народа, болевшего за Дэна, но и «фанатов» Томаса было немало. Судя по всему, их банда преступников гораздо больше, чем я думала. Но судя по тому, что я видела сегодня — дело не в этом. Половина академии, казалось, была готова драться вместе с ним.

— Я в комнату, — игнорирую всех и сбегаю, как трусиха. От страха. Из гордости. Сбегаю от всего, буквально переходя на бег. Когда я вижу, что он не гонится за мной, облегченно вздыхаю.

— Джун, подожди! — голос Мелиссы постепенно затихает на заднем плане, пока я ухожу всё дальше.

* * *

Спустя два часа я всё еще сижу на диванчике в своей комнате, глядя в окно, выходящее во внутренний двор академии. Всё еще идет дождь. Точнее, ливень. Вообще, в этих краях небо вечно серое.

И это великолепно.

Я обожаю зиму, да и осень тоже. Всегда их любила.

С мамой мы подолгу гуляли в лесу рядом с домом до позднего вечера. На самом деле даже ночью, после ужина, выходили проветриться, чтобы всё улеглось. Мы болтали обо всем на свете, и это было мое любимое время дня. Я до сих пор помню её: длинные светлые волосы, мягкие волны, пахнущие ванилью и какао. Запах мамы.

Весь остаток дня я провожу в комнате, дочитывая уже тысячный по счету дарк-роман за неделю. Около четырех часов дня я буквально падаю на кровать. Я вымотана. И морально, и физически.

Веки тяжелеют, и я проваливаюсь в сон.

ТОМАС

Она здесь, спит, даже не подозревая о моем присутствии. Если бы эта маленькая снобка знала, что я стащил дубликат её ключей в каморке завхоза, она бы сбежала из академии.

От меня.

В этой чертовой комнате всё пахнет ванилью.

Ею.

Я сижу прямо здесь, на её гребаной кровати. Пожалуй, это единственное место в мире, где мне быть не положено. Я должен ненавидеть её и её идеальный мирок, где жизнь преподносила ей всё, что она пожелает. Но я не могу. С первой секунды, как я её увидел, моё тело потянулось к ней, как к магниту, а мозги начали выдавать совершенно дикие мысли об этой заносчивой мелкой девчонке.

Она бормочет во сне — звук, который так подходит такой маленькой лани, как она. Беззащитная, с этими огромными карими глазами, которые кажутся такими невинными.

Она вечно ищет неприятности, и каждый раз ей нужна моя чертова помощь, чтобы выпутаться из дерьма, в которое она вляпывается. В «Обезьяне», на парах, в столовой — каждый раз у меня чесались кулаки. Я бы сжег любого, кто посмел бы до неё дотронуться.

Провожу рукой по лицу.

Между нами ничего нет. Это просто игра, спектакль, уговор, на который я пошел, чтобы она была в безопасности — просто потому, что моей сестре она, кажется, дорога.

Я для неё никто, она для меня — никто.

И всё же под моими пальцами она дрожала. Её глаза хотели меня, а я хотел и хочу её. Её пальцы у меня на затылке, запутавшиеся в моих волосах... Её красные губы — манящие, соблазнительные и опасные. Этот взгляд, в котором смешались страх, возбуждение и боль — целая вселенная, в которой я мог бы пропасть и никогда не вернуться.

Убегающая добыча и я — злой волк, застрявший в поцелуе, от которого не должен был ничего почувствовать, а он стал началом всего.

И вот я здесь, в полном замешательстве, не зная, то ли коснуться её, то ли придушить собственными руками, чтобы избавиться от этой навязчивой ответственности. Сжимаю кулаки.

Я должен её защитить. Ради Мелиссы… ради себя.

Понятия не имею, что это за хрень, но что-то заставляет меня хотеть быть рядом, даже если она никогда не будет моей. Что ж, если она не может быть моей, она не достанется никому другому. Никогда.

Я наблюдаю, как она ворочается в постели, одеяло сползает, и я залипаю на том, что на ней надето. Темно-синяя сорочка, обтягивающая её высокую грудь, едва прикрывает задницу. Надо дышать ровнее. Господи, за какие грехи мне досталось это зрелище, к которому нельзя прикасаться? Эти длинные волосы идеально подошли бы для того, чтобы собрать их в высокий хвост и оттягивать назад, пока я буду иметь её сзади.

Член становится каменным. Поправляю его в штанах и пытаюсь вернуться в реальность. Я — монстр, мне нельзя к ней приближаться. Не хочу пачкать единственное чистое существо, которое знаю.

Спит она крепко. Что-то говорит, точнее, невнятно бормочет слова. Я касаюсь кожи на её шее, затем груди, и заводиться начинаю еще сильнее. Ни одна женщина не имела надо мной такой власти, а уж тем более малолетняя избалованная снобка. Черт, да у меня их были сотни, мать вашу! В команде черлидерш не осталось ни одной, кто не прокатился бы со мной на этой карусели.

Но она другая. Она сводит меня с ума. А этот кретин Дэн, похоже, на неё нацелился.

Если не моя, то ничья. Я поставлю этого идиота на место при первой же возможности. Может,