Идеальный отец - Alexis Hall

Так что пока я внутренне кипел сразу по шести поводам одновременно, Прия сидела, положив голову на плечо подруги, и выглядела усталой, умиротворенной и – я очень надеялся, что это не было связано с моими мучениями, – вполне довольной.

В обычной ситуации я мог бы хотя бы отвлечься на телефон, но примерно час назад я написал Оливеру – моему замечательному партнеру, с которым мы жили вместе и сегодня днем должны были забрать собаку: «Бридж рожает в больнице св. томаса», без каких-либо пояснений. И теперь мне было страшно вообще на смотреть на телефон.

Поэтому я пошел к автомату и ничего не купил. Потом еле добрел до своего места и пошел к автомату снова – в слабой надежде, что ассортимент волшебным образом обновился. Потом подошел к окну. Потом к другому окну. Потом начал осознавать, насколько я окружен жизнерадостными плакатами NHS.

Спроси себя: а вдруг это сепсис?

Я вернулся к автомату. Я был почти уверен, что это не сепсис, и решил, что спрашивать себя об этом прямо сейчас – плохая идея.

Каждый восьмой мужчина заболеет раком простаты: ранняя диагностика спасает жизни.

Наверное, это было то, что Оливер назвал бы когнитивным искажением, но мне казалось, что в последнее время я очень часто натыкаюсь на что-нибудь про рак простаты. И уж точно не так я обычно вспоминал о существовании собственной простаты.

Я окинул взглядом зал и увидел постер группы серьезного вида спортсменов, от которых надеялся получить какой-нибудь совет – ну там, про физическую форму в общем.

Рак простаты – это не игра.

Ладно, не этот.

Мужики, не тяните – проверьтесь на рак простаты.

У меня было много личных недостатков. Очень много. Но я никогда, ни разу в жизни не думал, что ипохондрия – один из них. Хотя теперь я был почти уверен, что существует какой-то предел тому, сколько раз тебе можно напомнить про рак простаты, прежде чем начнешь хотя бы подозревать его у себя.

Я сходил в туалет. Пока был там, очень, очень старался не придавать слишком большого значения интенсивности мочеиспускания. Попытался спросить себя, не сепсис ли это, но не был уверен, что именно это и есть сепсис. Зато точно был уверен, что это не рак простаты.

Блядь, я превращаюсь в отца? В отца, у которого рака простаты определенно не было. Который, по всей видимости, оставил мне генетическую предрасположенность к тому, чтобы не заболеть раком простаты. Хотя и к тому, чтобы думать, что он у меня есть, – тоже.

Пока я мыл руки, плакат с изображением болезненного на вид младенца призывал меня Защитить ребенка от рахита – и это породило совершенно новый виток тревожных размышлений, потому что ребенка у меня не было, зато я собирался завести собаку, и, хотя я не думал, что собаки болеют рахитом, я не был в этом до конца уверен. А что если моя будущая собака заболеет рахитом? А что если это будет моя вина?

Не оставайся с деменцией один на один, – предупредили меня по дороге обратно. Я и не планировал. Хотя, если честно, я также не планировал Укрепить иммунитет этой зимой, а может, стоило, потому что коллективный иммунитет – это все-таки важно и все такое.

АЙ! Это хламидиоз?

Может быть, подумал я. А может, сепсис.

Я наконец сел, держа в руках стремительно остывающий кофе из автомата – второй поход, – и уставился прямо в другой плакат:

В Великобритании каждый час от рака простаты умирает один мужчина.

В отчаянии я схватился телефон – потому что на этом этапе неизбежная череда все более растерянных и все более разочарованных сообщений от Оливера грозила навредить моей голове значительно меньше, чем NHS, пытающаяся убедить меня, что у меня целый букет узкоспецифических заболеваний.

Люсьен, ты где?

Перечитав твое сообщение, предполагаю, что ты в больнице Святого Томаса с Бриджет.

Почему ты в больнице Святого Томаса с Бриджет?

Подумав, предполагаю, что ты был с ней, когда у нее начались схватки.

Почему ты был с Бриджет, когда у нее начались схватки, что, судя по всему, произошло до четырех тридцати утра?

Почему ты не отвечаешь на сообщения?

Люсьен, что-то случилось?

Люсьен?

Люсьен, я пытался тебе позвонить, но ушло на автоответчик.

С Бриджет все в порядке? Были ли осложнения?

Ты в порядке?

Вы с Бриджет в порядке?

Ты еще с Бриджет?

Ты забыл ключи.

Люсьен, я очень хочу знать, что происходит.

Я еду в больницу Святого Томаса. Напиши мне, если ты не там.

Или если там.

Я еду в больницу Святого Томаса. Буду за рулем и не смогу смотреть на телефон.

Господи, я был худшим человеком на свете. Я сбежал от своего бесконечно внимательного партнера в три часа ночи из-за того, что переживал насчет собаки, а потом больше чем через час отправил ему загадочное сообщение, из которого следовало, что с двумя дорогими ему людьми случилось что-то плохое. Мы давно договорились, что свадьба – не для нас, но если я продолжу в том же духе, Оливер рискует перевести меня из категории «трахать» в категорию «убить». И я не мог сказать, что не заслуживаю этого.

Я как раз пытался сочинить успокоительное сообщение, которое не заставило бы его въехать в фонарный столб от раздражения, когда из коридора донеслись быстрые знакомые шаги. А потом в дверях появился взъерошенный, бледный Оливер Блэквуд с неправильно застегнутой рубашкой. И я абсолютно, окончательно влип. Или, возможно, был абсолютно, окончательно мертв.

– Оливер, – начал я, но в ту же секунду и он произнес: – Люсьен, что случилось?

– Ну. – Я поднял на него взгляд, пытаясь придумать успокоительную фразу, которая не заставила бы его въехать в фонарный столб от раздражения. – В общем, ничего страшного.

– Ты в больнице.

– Формально. Бридж рожает. Здесь рожают. В смысле, многие люди. Не все, конечно. И это абсолютно нормальный выбор.

Оливер посмотрел на меня – усталый взгляд, холодный, выцветший до самого бледного оттенка серого.

– При всем уважении к автономии беременных женщин, это ничего не объясняет. Почему ты ушел, не разбудив меня? Почему Бриджет в больнице, которую она не планировала? Почему… – он замолчал, нахмурившись. Черт, он складывал все воедино. Он слишком хорошо меня