Идеальный отец - Alexis Hall

знал. – Дай угадаю: у тебя в три ночи случился кризис из-за того, что через восемь часов мы забираем собаку. Ты на автопилоте позвонил Бриджет, забыв в панике, что она на девятом месяце, а пока пытался это исправить – она уже ехала к тебе. Скорее всего, через мост Миллениум, потому что Бриджет считает, что если что-то сделал один раз – значит, это традиция.

Повисла долгая пауза, пока я пытался придумать, как сказать: «Ну, в общем, да» так, чтобы он не въехал в фонарный столб от раздражения.

– Ладно, – сказала Прия, отчасти спасая меня. – Это было почти романтично. По-дурацки, но романтично.

Даже поездка через весь Лондон не притупила врожденную вежливость Оливера. Поэтому сначала он очень искренне произнес:

– Здравствуй, Прия, Энди. Извините, что вам пришлось это терпеть.

И лишь потом повернулся ко мне и добавил:

– Думаю, нам нужно поговорить.

Вообще-то я был большим поклонником Строгого Оливера. Вообще-то – но не когда сидел в больничном приемном покое в компании своей самой саркастичной подруги и младшей из ее двух подруг.

– Кто-то влип, – пропела моя самая саркастичная подруга.

– Я не влип, – огрызнулся я. – Мы собираемся провести взрослый разговор о моих недостатках.

Прия посмотрела на меня с показным предвкушением.

– Ну давай.

– В другом месте, – твердо сказал Оливер и вывел меня в коридор способом, который при всем желании нельзя было назвать унизительным.

Мы немного побродили, почти не разговаривая, в поисках подходящего места для разговора в духе «ну и недостатки у тебя, Люк» – и в итоге осели на паре привинченных к стене сидений рядом с очень ненастоящим растением в горшке.

Я уставился в пол.

– Ты уверен, что с Бриджет все в порядке? – спросил Оливер.

– Да. Она немного начала рожать, но… – я из последних сил изобразил неубедительную невозмутимость, – ну, знаешь, в кино это не так выглядит. Там все: «Вуш, крик, вуувуувуу, тужься, ребенок».

– Надо же, Люсьен. Не знал, что ты такой специалист.

Что-то сильнее гравитации вдавливало меня в сиденье. Наверное, стыд.

– Я правда думаю, что она в порядке. Мы бы уже знали, если бы нет.

– Я, – начал Оливер, сжимая переносицу, – честно говоря, не знаю, что сказать.

– Что я ужасный человек? Что мне надо идти в свою комнату и подумать над своим поведением?

– Поскольку у нас одна комната, Люсьен, это было бы просто неудобно.

– Мне очень жаль? – попытался я.

– Не нужно извиняться. – Он помолчал. – Хотя Том, пожалуй, думает иначе. Бриджет патологически неспособна на тебя злиться.

– Слушай, – выпалил я. Это было не самое удачное начало для извинений, если честно. – Ей просто очень трудно отказать.

Оливер повернул голову в мою сторону, и, к моему огромному облегчению, это было «повернул-голову-чтобы-успокоить», а не «повернул-голову-в-духе-соберись-ты-конченый-идиот».

– Я знаю. Хотя, если уж на то пошло, этому можно научиться.

– Ты не можешь. Ты еле говоришь «нет» людям, которые звонят и предлагают сменить мобильного оператора.

У кого-нибудь другого эта улыбка выглядела бы снисходительной. Я надеялся, что никогда не устану от оливеровского взгляда – снисходительного обожания, – потому что если устану, то окажусь в очень большой беде. Именно этот взгляд был нужен мне чаще всего.

– Бриджет – взрослая женщина и вполне способна о себе позаботиться. Но я очень хотел бы, чтобы ты поговорил со мной.

– Она моя лучшая подруга, – ответил я, не подумав.

– И… – подсказал он.

– И… и… – слова посыпались беспорядочным потоком неудобных фактов. – Я боялся, что если снова заведу разговор про собаку, ты скажешь что-нибудь вроде: «Люсьен, я думал, ты перестал быть эгоистичным невротичным нарциссом, но, похоже, ты такой же, как пять лет назад. Я с тобой расстаюсь».

Уголки губ Оливера дрогнули.

– Это не очень похоже на то, что я мог бы сказать.

– Ты говоришь это у меня в голове постоянно.

– Как адвокат, я могу с полной уверенностью сообщить, что не несу юридической ответственности за слова и поступки версии меня, которая живет у тебя в голове.

– Я знаю. – К этому моменту я съехал по стулу так низко, что лопатки упирались в сиденье. – Но иногда он кажется реальнее тебя. Потому что ты, ну, ты… замечательный и все такое.

– Люсьен, ты со мной уже достаточно долго и видел меня в достаточно разных ситуациях, чтобы знать – это неправда.

Признав поражение в борьбе с сиденьем, я сполз на пол и принял позу, которую при большом желании можно было счесть коленопреклоненной.

– Ты какой замечательный и все такое.

– А ты делаешь меня счастливым. И будешь делать меня счастливым – вне зависимости от того, заведем ли мы собаку или нет, и сколько бы раз ты ни будил меня среди ночи, чтобы сказать, что не уверен насчет собаки.

– Я правда не уверен насчет собаки.

– Да. – Его пальцы мягко убрали волосы с моего лба. – Я понял это, когда проснулся, а тебя не было рядом.

– Люди, которые заставляют своих лучших подруг в три ночи брать такси на мост Миллениум с завидной регулярностью, не должны заводить собак.

– Это из другой оперы.

Я уставился на него. Несколько секунд мог только смотреть.

– Прекрати пытаться меня возбудить в больнице.

Он засмеялся.

– Ты прекрасно знаешь, так же как и я, что твои неврозы и уход за питомцем – это разные вещи.

– Правда? А что если я передам свои неврозы собаке? А что если из-за моих неврозов я не смогу за ней ухаживать? А что если…

– Не передашь, и она не передаст, а нас двое – справимся.

– Это нечестно, – проворчал я, глядя на него снизу вверх, – когда ты делаешь все таким простым и разумным.

– Тогда, – продолжил он, – тебе не понравится то, что я скажу дальше. А именно: если ты не хочешь собаку – мы не будем брать собаку.

Мне это не понравилось. Совсем не понравилось.

– Но если мы не можем взять собаку, то… то мы не берем собаку.

– Да, – согласился Оливер. – Именно это и означает не брать собаку.

– Нет, но я имею в виду… – Обычно Оливер был куда