Серебряные нити Шардена. Пепел и тис - Мари Ларина

У неё был низкий, звучный голос. Волосы — чёрные, как обсидиан, выбритые по бокам, с тугим пучком на макушке. Вечно в чёрной кожаной куртке с тремя рядами серебряных застёжек, которые никогда не расстёгивались. А на запястьях — серебряные татуировки. На большее её не хватило. Она говорила, что боль — это просто внимание, которое тело требует к слабости, но сама не смогла вытерпеть большую площадь нанесения серебра под кожу.

Варпа не терпела жалости, была крайне скупа на похвалу. Но когда она выжигала серебром мою кожу — на ритуале получения серебряных татуировок — в момент последнего штриха она молча вытерла слёзы, катившиеся по моим щекам. А потом — долго-долго сидела рядом, ожидая, когда я приду в себя, даже когда все покинули ритуальный зал.

И теперь её заколка — частичка маски, которую мне придётся надеть. Варпа бы одобрила. Или убила за слёзы, которые навернулись у меня на глаза при взгляде на её вещь. Одно из двух.

— Это вещи тех, кого знал архив. Тех, кого он допускал внутрь. Тех, кто… по факту, уже мёртв. Я свяжу эти вещи с нашей магией. Архив признает тебя не как вора — а как того, кому доступ разрешен. Потому что их, по сути, уже не существует. Но только на семь минут. После — заклинание развеется и сработает магическая сигнализация.

— Это… вообще законно? — я усмехнулась, но в голосе звучало вовсе не веселье. — То есть… не то чтобы я заботилась о легальности. Но… это же элериарх. Её магия. Магия самого Шардена. Ты уверен, что мы сможем её провести?

Он опустил руку. Помолчал, всматриваясь в моё лицо.

— Нет. Не уверен. — сказал он резко. — Но нам надо туда попасть. Потому что, судя по всему, есть те, кто мог нас опередить.

Я стояла, чувствуя, как ноги стали ватными. В ушах бился собственный пульс. Всё во мне — тело, разум, серебро под кожей — кричало, что это глупость. Безумие. Переход какой-то допустимой границы. А ещё — я чувствовала её магию. Ауриэль Тенцзар. Как будто она стояла по ту сторону и смотрела на дверь, ожидая, что мы войдём, чтобы поймать нас. Я закрыла глаза.

— Что нужно делать? — спросила я, решительно повернувшись к Хаэлю.

Он достал из внутреннего кармана пальто небольшой свёрток, в котором лежал простой, но острый нож — чёрный, как будто выточенный из самих теней. Он ловко развернул лезвие, и в ту же секунду на его ладони вспыхнул тонкий разрез — крошечная алая линия, сияющая в полутьме, как роса. Капли крови медленно скатывались на серебряное кольцо — холодный, гладкий обруч, который он тут же надел на палец, запечатлевая договор с невидимыми силами. Платком он бережно вытер лезвие, но в воздухе остался запах железа и сырой земли — ритуал уже начинался. Затем он протянул нож мне, и я с коротким вздохом резко провела лезвием по своей ладони. Вспышка боли пронзила, словно искра, оживляя реальность. Кровь медленно капнула на заколку — холодный металл впитал её, как губка. Ого. Магистр протянул мне окровавленную ладонь, и я вложила свою порезанную руку в его. Уже второй раз за день. Что-то мы зачастили с рукопожатиями. А это вообще безопасно? А если у него… не знаю, заболевание какое? Этерна, о чём я думаю. На носу государственный переворот, а я беспокоюсь о чистоте проведения ритуала.

Его рука, вместе с моей, медленно взмыла в воздух, словно дирижёр, задавая ритм серебристым теням, что клубились вокруг, заплетаясь в зыбкие спирали. Я следовала за ним, шёпотом повторяя слова:

— En sanguis eius exquiritur…

Серебряные татуировки на коже начали оживать — тонкие линии под моей кожей практически зажужжали, будто пульсировавшие змеи, их холодное покалывание разливалось по венам, смешиваясь с горечью крови. Вокруг нас воздух стал гуще, как густое вино, растекаясь по коридору, наполняя каждую трещину и каждый шов серебристой вязью.

— Et spiritus eius vivet in me accipe me — alium sed tuum. — голос Эврена приобрёл силу, как шепот ветра перед бурей, и мы произнесли слова в унисон, соединяя наши души с прошлым, с Тенью погибших наставников. — Da eis pacem nomine eorum. — Хаэль завершил ритуал, прикладывая наши сплетённые ладони к древесному полотну. Я зашипела, чувствуя ещё одну занозу.

В этот миг дверь перед нами словно вздохнула — глубокие трещины на её поверхности заиграли серебристой вязью, сплетаясь в какие-то символы и руны, которых раньше не было видно. Они светились холодным светом, напоминающим отзвуки лунного сияния, и казалось, что сама древесина живёт, дышит, реагирует на зов крови мёртвых. Мгновение растянулось в вечность — я чувствовала, как границы стираются, как энергия Варпы переплетается с моей, образуя новую нить в тканях судьбы. Моя аура колыхнулась — и сдвинулась, как будто сменили перчатку. Мерзко. Холодно. Нечестно. Как будто помыли изнутри.

Я оглядела себя — ничего не изменилось, кроме лёгкой зыби вокруг, похожей на туман. Энергия наставницы вплелась в меня, превратив в живую маску, которую теперь ни один артефакт не сможет распознать.

Дверь услужливо отворилась. Сложные серебряные плетения расплелись. Вокруг ничего не произошло — магическая сигнализация не разразилась воем, свет не потух, вроде… вроде всё было в порядке.

— Семь минут. После этого мы должны закрыть дверь. Я запру её похожим заклинанием, — шепнул Эврен, отпуская мою руку, и в этом движении уже был привкус спешки. Я вытерла руку от крови платком, любезно поданным им. — Сейчас ты для этого места — Варпа Линч. Не говори ни о чём важном. На всякий случай.

Я хмыкнула, пряча нервный, неуместный смешок. Варпа, будь добра, не вселяйся в мою голову окончательно, я и так еле держусь. Мы шагнули внутрь. Архив Тихого Круга… Когда я была ученицей, меня распирало от любопытства, так хотелось попасть сюда — но наставники, в том числе и Варпа, постоянно гоняли нас отсюда. Я жадно осмотрела тёмное помещение: даже воздух здесь был особым — густым, словно сотканным из старых заклятий, шёпотов, прикосновений пальцев к страницам, судеб, растворившихся в пыли. Он пах влажной старой бумагой, и, конечно, пеплом.

Полки тянулись ввысь, теряясь в паутине тьмы, и я не могла понять, где заканчиваются стены. Книги — сотни, нет, тысячи — одетые в тёмную кожу, пергаменты, ткань, будто спящие под одеялами. Я наклонилась ближе к ближайшему томику — на корешке не