Отданная врагу. Ненужная дочь драконьего рода - Лилия Тимолаева

Вышла человеком, который сам доказал право на неё.

Эйдар только не позволил никому заранее наклонить весы.

Ивена положила грамоту в верхний ящик стола.

Проверила замок.

Улыбнулась себе.

Потом услышала шаги.

Эйдар остановился в дверях.

— Прячете?

— Храню.

— От кого?

— Пока не решила.

— Разумно.

— Вы опять смеётесь.

— Немного.

Ивена закрыла ящик.

— Где остальные?

— Брант ушёл проверять кладку. Ровен забрал Харрена. Люди расходятся.

За окнами темнело.

В оранжерее постепенно становилось спокойнее. Где-то в дальней секции закрывали ящики с инструментами, по каменному полу ещё отдавались шаги последних работников.

— Лисель? — спросила Ивена.

— Пишет отцу.

— Уже?

— Она сказала, что хочет сама сообщить решение раньше секретаря.

Ивена представила этот разговор на бумаге.

— Смелая.

— Вы удивлены?

— Немного.

Эйдар прислонился плечом к дверному косяку.

— Она изменилась.

— За несколько недель люди не меняются полностью.

— И хорошо.

— Почему?

— Тогда было бы трудно им доверять.

Ивена задумалась.

— Вы имеете в виду, если человек сегодня один, а завтра совершенно другой?

— Да. Изменение должно что-то стоить.

Она вспомнила Лисель перед советом.

Серое платье.

Пальцы на материнской броши.

Слова о том, что отец никогда не считал работу Ивены ценностью.

— Ей стоит.

— Значит, вы заметили.

— Я не готова забыть всё остальное.

— И не обязаны.

Снова.

Эйдар никогда не торопил её туда, куда, по его мнению, следовало прийти.

Не требовал простить сестру.

Не требовал ненавидеть отца.

Не требовал благодарности самому себе.

Ивена подошла к двери.

— Пройдёмся?

Он выпрямился.

— Сейчас?

— Это предложение.

— Я подумаю.

Она прищурилась.

— Очень смешно.

— Я стараюсь.

Они вышли из кабинета.

В первой секции оставалось тепло. Под стеклянной крышей висели маленькие фонари, и их свет ложился на грядки длинными золотистыми полосами. Растения уже перестали быть хрупкими зелёными дугами. Листья раскрылись, рядки стали плотнее, в третьей секции пахло свежей зеленью и влажной землёй.

Ивена шла между грядками и чувствовала то же удовольствие, которое испытывала каждое утро.

Только сегодня оно было другим.

Теперь она знала: её право быть здесь записано на бумаге не потому, что Эйдар позволил, а потому, что совет признал её труд.

— Вы специально не вмешивались, — сказала она.

— В совет?

— Да.

— Я вмешивался.

— Вы задавали вопросы.

— Это часть работы.

— Вы могли закончить спор за пять минут.

Эйдар провёл пальцем по новой деревянной раме, проверяя соединение.

— Мог.

— Почему не сделали?

— Вы просили честное разбирательство.

— Я могла проиграть.

— Могли.

Ивена остановилась.

— И вы бы позволили?

Он тоже остановился.

— Если бы Ардали доказали право на систему — да.

Ответ уколол.

Хотя именно его она и хотела услышать.

— Даже после всего?

— После всего чего?

— После письма отца. После того, что он сделал со мной.

— Это сделало его поступок плохим. Не каждое его требование автоматически становится неправильным.

Ивена выдохнула.

— Иногда вы раздражаете меня почти так же сильно, как Брант.

— Сильная похвала.

— Не уверена.

Они дошли до первой грядки.

Той самой.

Ивена по-прежнему могла показать место, где появился первый росток. Сейчас его уже нельзя было отличить от остальных растений, но она всё равно знала.

— Я думала, вы будете на моей стороне, — призналась она.

Эйдар повернулся к ней.

— Я был.

— Странный способ показывать.

— На вашей стороне — не значит вместо вас.

Ивена замолчала.

— Если бы я решил спор приказом, — продолжил он, — завтра Орвен написал бы, что вы получили право на хозяйство потому, что понравились лорду Торвальду.

Щёки Ивены потеплели.

— Понравились?

— Я говорю о том, что написал бы ваш отец.

— Разумеется.

— Вы снова делаете это лицо.

— Какое?

— Которое означает, что услышали только одно слово.

— Неправда.

— Хорошо.

Ивена отвернулась к грядке.

Эйдар, похоже, решил не спасать её и от этого.

— Он действительно так написал бы, — признала она.

— Знаю.

— И я сама бы иногда думала об этом.

— Знаю.

Она снова повернулась.

— Откуда вы всё знаете?

— Не всё.

— Иногда создаётся другое впечатление.

— Например, я до сих пор не понимаю, почему вы в первый день решили, что сможете восстановить эту развалину.

— Я не решила.

— Взялись же.

— Потому что вы меня разозлили.

Эйдар рассмеялся.

— Вот теперь многое стало понятно.

— Вы показали мне разрушенную оранжерею и стояли с таким видом, словно заранее ждёте, когда я признаю поражение.

— Я ждал.

— Спасибо.

— В первый день.

— Это не улучшает ситуацию.

— Зато сейчас результат хороший.

Ивена коснулась листьев.

— Вы хотели, чтобы я проиграла?

Вопрос прозвучал легче, чем чувствовался.

Эйдар перестал улыбаться.

— Нет.

— Тогда чего хотели?

Он сделал шаг ближе.

Теперь между ними оставался узкий проход и полшага пространства.

— Я хотел увидеть, знаете ли вы собственную цену.

Ивена подняла голову.

Внутри всё отозвалось той самой фразой из первого вечера.

Отец называл её бесполезной.

Эйдар знал отчёты.

Потом видел ошибки.

Споры.

Грязные руки.

Её страх перед пустыми грядками.

И сегодняшний совет.

— И? — спросила она.

Эйдар подошёл ещё ближе.

Ивена могла отступить.

За спиной было достаточно места.

Она осталась.

— Боюсь, вы всё ещё её сильно занижаете.

Слова легли между ними почти физически.

Ивена хотела ответить колкостью.

Ничего не пришло.

Она чувствовала тепло от него ещё до прикосновения. Вспомнила бурю, общее покрывало, утро на его плече. Тогда близость объяснялась холодом и необходимостью.

Сейчас оранжерея была тёплой.

Никакой необходимости не существовало.

Эйдар поднял руку.

Но не коснулся.

Остановил пальцы в нескольких сантиметрах от её щеки, оставляя ей возможность самой решить, что произойдёт дальше.

Ивена поняла это сразу.

Сердце билось так сильно, что ей стало смешно.

После двух часов перед советом она боялась гораздо меньше.

— Вы опять ждёте решения? — спросила она.

— Да.

— Утомительная привычка.

— Могу уйти.

— Нет.

Ответ получился слишком быстрым.

Эйдар не улыбнулся.

Ивена подняла руку и коснулась его запястья.

Только тогда его пальцы легли на её щёку.

Тепло оказалось знакомым.

Совсем другое ощущение — нет.

Ивена сама сделала последние полшага.

Эйдар наклонился.

Поцелуй оказался коротким.

Первое мгновение Ивена даже не успела понять,