Прикоснуться к безмолвной ярости - Р. А. Сэндпайпер

Я кивнула.

— Просто… много людей.

Он понимающе хмыкнул и выпрямился, снова обращая внимание на арену.

К вечеру воздух стал прохладнее, и по каменным ступеням поползли тени. Факелы зажглись один за другим, и арена приобрела совсем иной вид — золотой и тёплый, словно вырезанный из огня и песка. Когда объявили последний бой дня, я ощутила, как усталость наконец догнала меня.

— Пора, — сказал Нить Эрсиммон, поднимаясь. — Бал не ждёт.

Сет встал первым и подал мне руку. Я приняла её, чувствуя, как дрожь — от холода или от ожидания, я не знала — пробегает по моим пальцам.

Мы начали подниматься по ступеням, и в этот момент я оглянулась на арену в последний раз. Где-то внизу, среди пыли и травы, стоял мой возможный будущий муж, смеющийся с оруженосцем, окружённый людьми, которые верили в его победу.

Я отвернулась.

Впереди была музыка, свет и зал, полный взглядов, которые будут искать меня так же пристально, как сегодня на трибунах. И впервые с момента, как моя Судьба была произнесена вслух, я поняла — настоящая битва начнётся не завтра на песке, а сегодня ночью, под хрустальными люстрами и в шелесте платьев.

К концу дня я отвергла ещё два знака благосклонности.

Первый — от красивого мужчины из Земель Вкуса. Он воспринял отказ спокойно и тут же, не моргнув глазом, вручил свой знак одному из своих соотечественников.

Второй — от ещё одного мужчины из Земель Запаха. Он пережил отказ хуже всех троих. Эрсиммон прошептал мне его имя, когда тот проезжал вокруг арены, и, странно, я уже слышала его раньше.

Герцог де Флёр.

Худой, но не изящный, с низким лбом и квадратной челюстью. Сету не нужно было повторять свои слова прошлого разговора — по мрачному выражению наших лиц было ясно, что мы оба прекрасно помним тот разговор. Его жестокое прошлое. Слухи о его прежних жёнах, ныне покоящихся в одном и том же участке земли за пределами Виль-Флёра.

Когда я отказалась принять его знак, он напрягся, и его отработанная усмешка исказилась, став чем-то более мерзким. Приняв быстрое решение, я протянула ему руку для поцелуя. Он взял её, и от одного лишь мимолётного прикосновения я почувствовала его злость на мой отказ.

Когда он наклонился, я читала его чувства так быстро, как только могла. Это было больше, чем уязвлённая гордость. Я не просто ранила его самолюбие — я ощущала, что он вообще не считал меня достойной ранить его. Там была ненависть, связанная с моим полом. Я чувствовала её раньше и, без сомнений, почувствую снова.

Его поцелуй вызвал во мне отвращение, и я, должно быть, уже в десятый раз вытерла тыльную сторону ладони о платье, когда мы наконец покинули арену на сегодня.

Мои усталые глаза закрылись, пока та же самая женщина, что была со мной утром, снова тянула меня за волосы, вынимая шпильки, прежде чем скрутить их в очередной сложный узел.

Весь день я лишь наблюдала за двумя десятками коротких поединков, и всё же чувствовала себя совершенно вымотанной. Болела спина от того, что я держала осанку, болела челюсть от напряжения, и мне хотелось только одного — сытно поесть и лечь спать.

Но вечер только начинался, и новое платье, разложенное на моей кровати, ясно показывало, как далека я ещё от отдыха. Нижний слой был самого нежного оттенка раковинного розового, словно внутренняя сторона молодой устрицы. Сверху — прозрачная, почти невесомая ткань бледного золота. С первого взгляда оно выглядело белым — обычным цветом для невест, и я не сомневалась, что это было сделано намеренно.

Я едва присутствовала в собственном теле, пока она помогала мне надеть платье. Оно было гораздо более открытым, чем всё, что я носила раньше: корсетные чашечки лифа едва прикрывали грудь, приподнимая её. Подол не доходил до пола на несколько дюймов, открывая изящные золотые туфельки, которые выбрал для меня Нить. Она припудрила моё лицо мерцающим порошком, а затем покрыла тем же самым загорелые ключицы.

Потом она отступила на шаг, оценивая меня, как художник своё полотно.

— Готово.

— Спасибо за помощь.

Она только фыркнула, схватила с кровати кошель с монетами и, указывая на меня, направилась к двери.

— Скажи своему хозяину, чтобы в следующий раз давал указания получше. Всё, что он сказал про сегодняшний вечер, было «эфирно». Мне понадобилось три разных слова, прежде чем я поняла, что он хочет, чтобы ты выглядела милой и воздушной.

Я сдержала улыбку, когда она вышла. Затем натянула длинные белые перчатки — чтобы защитить себя от мучений чужих мыслей хотя бы до локтей. Но кожа всё равно оставалась открытой, и меня нервировало осознание, что случайное прикосновение к моему плечу или предплечью может впустить меня в чужой разум. Мне придётся быть осторожной.

В дверь постучали, и я разрешила войти, ожидая Нить.

Я повернулась к входу, перебирая пальцами жемчужное ожерелье. Но это был не Нить.

В комнату вошёл другой мужчина — тот, кого я знала много лет, но никогда не видела таким. Это был не мой привычный Сет с лёгкой улыбкой и вечными тусклыми робами. Это был принц Септиллис из Дроунхейвена.

Он всё ещё не был ярко одет — чёрные брюки и тёмное пальто поверх тёмно-серой рубашки, — но всё было идеально подогнано. Одежда подчёркивала линию его челюсти, а тёмные тона делали его бледность более притягательной, так же как это было у Лангнатина. Я всегда считала Сета довольно красивым, несмотря на нашу общую Лунно-Касаемую внешность. Но в одежде, которая действительно сидела по фигуре, он превратился из вечно уставшего книжного учёного в человека с положением и достатком.

Я подняла взгляд с его одежды к его глазам и застала его почти с разинутым ртом. Он смотрел на меня, изучая с головы до ног, цепляясь за каждую деталь, за каждый камень, вшитый в лиф, вплоть до моих золотых туфелек.

Он встретился со мной взглядом, и напряжённость в его выражении перехватила моё дыхание.

— Ты выглядишь…

— Я знаю, — сказала я, опуская взгляд на юбку, чтобы уклониться от тяжести его внимания. — Это слишком.

— Это мягко сказано.

Я сцепила пальцы, чувствуя, как щёки теплеют.

— Не заставляй меня паниковать ещё сильнее, пожалуйста.

Наконец в его голосе появилась тень прежнего юмора.

— Как пожелаешь, миледи.

Я ухватилась за это с усмешкой.

— Только не начинай, а то мне придётся звать тебя «мой принц».

Но он лишь смотрел на мои губы