Прикоснуться к безмолвной ярости - Р. А. Сэндпайпер

На Ивенфолде я делала всё, что могла: каждый день расчёсывалась и держала волосы прикрытыми. Когда же мылась, в основном просто споласкивала их в редких мыльных ваннах, и она уже в третий раз с момента, как вошла в мою комнату, проворчала, что им нужно нормальное мытьё. С трудом подавив собственное тщеславие, я пожала плечами, смирившись с неловкостью. Проживи она два спана юности в компании одних лишь мальчишек — вряд ли бы знала, как лучше.

Я вспомнила, как в последний раз мама перебирала мои волосы, и сердце болезненно сжалось. Я всё ещё очень скучала по ней и по отцу, и, хотя за монотонными уроками на Ивенфолде эта тоска притупилась, новизна этого места сделала её снова открытой раной.

Когда мои волосы наконец домучили до нужного вида, она принялась за лицо, добавляя лёгкий румянец и тени. Потом прочистила горло:

— Готово.

В комнату вошёл Нить Эрсиммон — здесь была лишь одна кровать, обветшалый стол и стул, сундук для вещей и почти ничего больше. По роскоши это было примерно то же, что было у Сета на Ивенфолде, и, хотя для меня это был шаг вперёд — свежевыстиранные простыни и на несколько футов больше пространства, — я прекрасно понимала, что это одни из самых простых комнат на всей арене.

Эрсиммон сразу подошёл к окну, вглядываясь сквозь запотевшее стекло к краю арены с хмурым видом. Он и сам выглядел иначе: серый плащ остался на нём, но борода была аккуратно подстрижена и смазана, а волосы приглажены и стянуты в гладкий хвост.

— Первый поединок объявят с минуты на минуту.

Я встала, готовая наконец увидеть арену при дневном свете. Зелёное платье было тяжёлым на талии и сковывало плечи. Оно закрывало меня полностью: высокий ворот у горла, длинные рукава до запястий и подол до самого пола. В дополнительном слое я не нуждалась — ткань и так хорошо грела. Но голову оно не прикрывало. Мои волосы и глаза были видны всем. Верхняя часть причёски была туго заплетена, нижняя спадала по спине свободными локонами. Кроме собственных белых волос Эрсиммона, мою принадлежность к Лунно-Касаемым было нетрудно угадать.

Нить посмотрел на меня с тревогой и замер. Морщина между его бровями разгладилась.

— Да. Да, подойдёт.

Я осторожно улыбнулась.

Он протянул руку, и на его ладони блеснули зелёные стеклянные бусины.

— Последний штрих.

Я подняла их, сначала решив, что это ожерелье, а потом поняла форму.

— Вы хотите, чтобы я закрыла лицо?

Эрсиммон кивнул и бросил на меня предупреждающий взгляд:

— Ты ведь не хочешь оскорбить соперника?

Я вздохнула и надела зелёные бусы, уложив их на переносице, как прежде. Я понимала, что он имеет в виду. Мы не знали, кто победит. Если я откажусь от бус, а победитель окажется из Земель Зрения — это станет проблемой. Он может отвергнуть мою руку.

Не в первый раз с момента, как я покинула Ивенфолд, я задумалась, действительно ли хочу этой Судьбы. Достаточно ли мне важно пройти через всё это ради силы, которой я никогда не просила. Моё желание исполнилось: я покинула остров. Но, как в любой сказке, желания — вещь коварная. Когда получаешь то, чего больше всего хотел, оно редко оказывается таким, как ты надеялся.

Я знала, что хочу снова увидеть родителей. Я знала, что хочу, чтобы мир перестал смотреть на меня так, как смотрят сейчас — как на странную девчонку из ордена, как на дурное предзнаменование. Если я позволю своей Судьбе рассыпаться, провалиться и Сломаться, станет только хуже. У меня и без того почти не было надежды на справедливое отношение, а без какой-либо силы я останусь одинокой и нищей до конца своих дней.

Я ненавидела свою Судьбу сильнее всего, что когда-либо знала. Но без неё, без мужчины, который узаконит меня в глазах «приличного» общества, у меня не было никакого будущего. Если единственный путь к хоть какой-то жизни лежал у чьего-то бока, я вытерплю это. Возможно, с той силой, что мне достанется, я смогу сделать что-то хорошее, даже если она отнимет у меня выбор.

Эрсиммон передал женщине небольшой мешочек с монетами и предложил мне руку. Я взяла её и уловила тень улыбки на его лице.

— Ты помнишь, что я тебе говорил?

Я кивнула, когда мы вышли в коридор. Туфли были на низком каблуке, но от новизны всё равно жали и укорачивали шаг. Впрочем, это не имело значения — мой сопровождающий и так не отличался быстротой.

— Говори мало, — сказала я. — Не представляйся. Улыбайся. Не принимай никаких знаков внимания.

Он похлопал мою обнажённую руку своей в перчатке.

— И ещё одно. Сегодня ты без перчаток, и не просто так. Используй все свои чувства. Если от кого-то ты ощутишь предательство или злой умысел — я хочу знать.

— Вы ждёте ещё одной попытки меня убить?

Он покачал головой, и несколько прядей выбились и легли на его усыпанную звёздами Метку.

— Теперь, когда мы здесь, я думаю, твой потенциальный убийца подождёт до окончания Игр. Тот, кто отдал приказ, хотел, чтобы ты тихо умерла от яда на материке. Не думаю, что тот же человек захочет устраивать здесь представление. Но если среди соперников будет кто-то, от кого тебе станет не по себе, — скажи мне. Будь то второй сын принца или сын фермера — мне всё равно.

— Почему?

— Ты ведь не знаешь, в чём моя сила?

Я перебрала в памяти всё, что когда-либо читала, всё, что Сет рассказывал о Нити Эрсиммоне. Большинство считало его выжившим из ума, утратившим остроту прежнего разума, и почти не обращало на него внимания.

— Признаюсь, не знаю.

Он ухмыльнулся, показывая пробелы между зубами.

— Если кто-то из твоих потенциальных женихов действительно тебя напугает — скажи мне.

Стражи распахнули двери, и внутрь хлынул яркий свет.

— Я сделаю мысль о браке с тобой настолько отвратительной, что он сам выйдет из игры.

Я уставилась на него в чистом изумлении, но его взгляд уже был прикован к арене внизу. Я открыла рот, не зная, что сказать. А потом рассмеялась — быстро и искренне. Я прикрыла рот, пытаясь утопить звук в складках платья.

Глаза Эрсиммона сморщились от разделённого веселья, но он потянул меня вперёд на шаг, и я сразу посерьёзнела, увидев сцену, где мне предстояло впервые узнать