Месть. Холодное блюдо любви - Екатерина Мордвинцева

В зеркале отражалась чужая женщина.

Не та Азалия, которая три недели назад смеялась с сёстрами в саду Файервида. Не та девушка, которая мечтала о любви, о нежности, о муже, который будет смотреть на неё с обожанием.

В зеркале смотрела графиня Бейвуд.

С кругами под глазами. С искусанными в кровь губами. С глазами, которые видели слишком много за четыре дня.

— Ты справишься, — сказала я себе. — Ты дочь Файервида. Твоя прабабка сожгла армию. Ты сможешь пережить одного проклятого графа.

Я почти поверила.

Николас ждал меня в гостиной.

Он сидел на диване — том самом, на котором собирался спать, но так и не лёг — и смотрел на дверь моей спальни. Его камзол был измят, волосы растрёпаны, щетина стала гуще. Он выглядел как человек, который провёл ночь в аду.

— Доброе утро, милорд, — сказала я, выходя к нему.

Он встал.

— Вы спали?

— Нет.

— Я тоже.

Мы смотрели друг на друга.

Тишина между нами была плотной, как смола.

— Вы сказали, что расскажете, что видели в башне, — напомнил он.

— Расскажу. Но сначала — завтрак. Я не разговариваю на пустой желудок.

Он хотел возразить — я видела, как дёрнулась его челюсть, как сжались кулаки. Но он сдержался.

— Хорошо, — сказал он. — Завтрак.

Он хлопнул в ладоши, и из тени вынырнул слуга — тот самый бледный парень, чьё имя я так и не узнала.

— Завтрак для графини, — приказал Николас. — И кофе. Чёрный. Крепкий.

Слуга поклонился и исчез.

Мы сели за маленький столик у окна — единственный предмет мебели в гостиной, который выглядел новым и дорогим. Может быть, Николас поставил его специально для меня. Или он стоял здесь всегда, просто я не замечала.

— Вы не будете есть? — спросила я.

— Я не голоден.

— Вы никогда не голодны. Это проклятие?

Он помолчал.

— Отчасти.

— Какая отчасть?

— Я не хочу говорить о проклятии. Я хочу говорить о башне.

Я взяла чашку кофе, которую принёс слуга (он поставил её передо мной с такой осторожностью, будто она могла взорваться), и сделала глоток.

Кофе был горьким. Обжигающим. Идеальным.

— В башне есть комната, — сказала я, глядя на тёмную поверхность напитка. — Круглая, без окон. В центре — стол. На столе — книга. Такая же, как гримуар, который я нашла в Файервиде, но открытая на другой странице.

Николас замер.

— Что там было написано? — спросил он тихо.

Я подняла на него глаза.

— Вы знаете. Вы всегда знали.

— Я хочу услышать это от вас.

— Второй способ снять проклятие, — сказала я медленно, чеканя каждое слово. — Не проклясть мужа. Не умереть от его руки. Полюбить. Взаимно. Искренне. Любовь убивает проклятие, потому что оно не может переварить настоящую любовь.

Николас смотрел на меня.

В его глазах не было удивления. Не было страха. Только пустота — та самая, которую я видела в день свадьбы. Но теперь я знала: эта пустота — маска. Он надевал её, когда не хотел показывать, что чувствует на самом деле.

— Это правда, — сказал он. — Я знал это с самого начала.

— Тогда зачем вы женились на мне? — спросила я. — Зачем привезли сюда, в этот серый замок, полный волчьих шкур и старых проклятий? Зачем установили правила, которые только пугают? Вы хотите, чтобы я вас полюбила?

Он молчал так долго, что я уже решила — не ответит.

Потом сказал:

— Я хочу, чтобы вы жили, Азалия. А для этого мне нужно, чтобы вы меня полюбили. Или чтобы я умер. Третьего не дано.

— Вы могли не жениться на мне, — возразила я. — Вы могли найти женщину, которая полюбила бы вас сама. Без принуждения. Без контракта.

— Искал, — сказал он. — Семь лет. Объехал полмира. Встретил сотни женщин. Ни одна не смотрела на меня так, как вы.

— Как?

— Как на человека. А не как на проклятие.

Я сделала ещё глоток кофе.

Он обжёг горло.

— Я смотрела на вас как на врага, милорд. Вы ошиблись.

— Нет, — он покачал головой. — Враг — это тот, кого можно победить. А вы смотрели на меня как на равного. Как на того, кто может быть опасен, но с кем можно иметь дело. Я этого не заслужил. Но я хотел этого. И хочу до сих пор.

Я поставила чашку.

— Вы говорите красиво, Николас. Но красивые слова не снимают проклятий. Не дарят любви на заказ.

— Я знаю.

— И вы знаете, что я не могу полюбить вас по приказу.

— Знаю.

— И вы знаете, что если я не полюблю вас, мы оба умрём?

Он кивнул.

— И всё равно женились.

— Всё равно, — повторил он.

Я смотрела на него, и внутри меня боролись два чувства. Гнев — за то, что он втянул меня в эту смертельную игру без моего согласия. И странное, необъяснимое уважение — за то, что он признавал это. Не оправдывался. Не врал. Просто сказал: да, я знал, да, я рискнул, да, я сделал это, потому что другого выхода не было.

— Я не могу обещать, что полюблю вас, — сказала я наконец.

— Я не прошу обещаний, — ответил он. — Я прошу времени.

— Сколько?

— Столько, сколько понадобится. Или сколько осталось.

— А если осталось мало?

Он улыбнулся.

Впервые за всё время. Не широко, не радостно — горько, криво, почти болезненно. Но улыбнулся.

— Тогда будем жить быстро, — сказал он.

Завтрак кончился.

Кофе выпит. Разговор о башне и любви повис в воздухе, как недосказанная фраза. Николас ушёл по делам — в замке был управляющий, который ждал его с докладом, и я осталась одна.

Одна со своими мыслями.

Одна с кольцом на пальце.

Одна с решением, которое созрело во мне за эту бессонную ночь.

Я не буду ждать.

Не буду сидеть в своих покоях и надеяться, что любовь придёт сама, как гостья, которую не звали. Не буду притворяться, что меня устраивает роль жертвы, которую принесли на алтарь чужого проклятия.

Я буду действовать.

Я узнаю всё о Николасе. О его прошлом. О его жёнах. О проклятии, которое съедает его заживо. Я найду способ выжить — с любовью или без неё.

Но сначала нужно было вернуться в башню.

При свете дня.

Когда тени спят.

Я подождала, пока суета в замке утихнет. Утро перешло в день, день — в ранний вечер. Слуги разносили обед, убирали покои, чистили конюшни. Николас был в восточном крыле — я слышала его голос, когда проходила мимо кабинета. Он говорил с