Месть. Холодное блюдо любви - Екатерина Мордвинцева

Не могла.

Голос не слушался.

«Ты умрёшь, если не полюбишь. Но если полюбишь — возможно, он тоже полюбит. А если полюбит… вы оба будете жить. Так долго, как захотите. Проклятие уйдёт. Оно не выносит настоящей любви. Оно питается ложью, страхом, ненавистью. Но любовь… любовь для него — яд».

Тень наклонилась ближе.

Её лицо — размытое, нечёкое, как пятно на старой фотографии — оказалось в дюйме от моего.

«Ты сильная, Азалия. Сильнее, чем думаешь. Но сила не спасёт тебя здесь. Только любовь. Только она».

А потом тень исчезла.

Время вернулось.

Я упала на колени, задыхаясь, хватая ртом воздух, который вдруг стал вязким, как вода. Моё сердце колотилось, как бешеное. В ушах звенело.

— Это был сон, — сказала я вслух. — Привиделось. Проклятая башня. Испорченный воздух.

Но я знала, что это не сон.

Тень была настоящей.

И её слова были настоящими.

«Полюби его, или ты станешь мной».

Я поднялась на ноги.

Книга на столе всё ещё была открыта на той же странице. Я не могла её забрать — она приросла к столу магией, которая была сильнее меня. Но я запомнила каждое слово.

Любовь.

Взаимная любовь.

Вот в чём был секрет.

Вот зачем Николас женился на мне.

Не для проклятия. Не для ненависти.

Для любви.

Я выбежала из комнаты, слетела по лестнице вниз — теперь ступеней было меньше, намного меньше, будто башня сжалась, выпуская меня — и выскочила за дверь.

Ночь встретила меня тишиной.

И фигурой, которая стояла у подножия башни.

Николас.

Он ждал меня.

В одной рубашке, расстёгнутой на груди, с растрёпанными волосами и безумными глазами.

— Ты была там, — сказал он. Не спросил. Утвердил.

— Была, — ответила я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Ты видела её.

— Видела.

— Она говорила с тобой?

— Говорила.

Николас сделал шаг ко мне.

Его лицо было мокрым — от пота или от слёз, я не знала.

— Что она сказала?

Я смотрела на него.

На его седые волосы. На его уставшие глаза. На его дрожащие руки.

И я поняла.

Он знал всё это время.

Знал, что любовь — единственный способ.

Знал, что если я не полюблю его, мы оба умрём.

Знал, и всё равно женился.

Не потому, что хотел жертву.

А потому, что хотел надежду.

— Она сказала, что ты хороший, — ответила я. — Но я не знаю, верить ли ей.

Николас закрыл глаза.

— Тем, кто живёт в башне, верить нельзя, — сказал он. — Но иногда они говорят правду. Просто потому, что правда для них — единственное оружие.

— Какое оружие?

Он открыл глаза.

— Оружие против отчаяния.

Мы стояли друг напротив друга, и между нами было три фута холодного ночного воздуха.

Я могла бы рассказать ему всё, что узнала.

Могла бы спросить, правда ли, что любовь спасёт нас.

Могла бы потребовать ответа, который он так долго скрывал.

Но я не сделала этого.

Вместо этого я сказала:

— Завтра я расскажу тебе всё, что видела. А сейчас… сейчас отведи меня в мои покои. Как обещал.

Николас кивнул.

Протянул руку.

Я взяла её.

Его ладонь была горячей.

Как в день свадьбы.

Но теперь это тепло не пугало меня.

Теперь оно… грело.

Мы шли по тёмным коридорам в полном молчании.

Николас вёл меня за руку, как ребёнка, который может заблудиться. Я не вырывалась.

Я думала о том, что сказала тень.

«Полюби его».

Лёгко сказать.

Но как полюбить человека, которого я почти не знаю? Который молчит, когда я хочу услышать ответ? Который прячет правду за правилами и запретами?

«Он хороший».

Может быть.

Но хороший ли он настолько, чтобы я рискнула своей жизнью? Своим сердцем?

Мы остановились у двери в мои покои.

Николас отпустил мою руку.

— Я буду в гостиной, — сказал он. — Если понадоблюсь — позови.

— Вы нужны мне, милорд, — сказала я.

Он замер.

— В каком смысле?

— В том, что завтра утром мы будем говорить. О башне. О тени. О любви.

Его лицо дрогнуло.

— О любви?

— О том, что она может быть единственным способом снять проклятие.

Николас побледнел.

Побледнел так, как будто увидел призрака.

— Откуда вы…

— Я прочитала в книге в башне, — перебила я. — Не спрашивайте, как я её нашла. Не спрашивайте, почему вы не сказали мне раньше. Завтра. Всё завтра.

Я повернулась и вошла в свою спальню, не оглядываясь.

Но я слышала, как он стоит за дверью.

И как его дыхание сбивается.

И как он шепчет:

— Прости меня, Азалия.

Я прижалась лбом к двери.

— Прощу, — прошептала я. — Если заслужишь.

Этой ночью я не спала.

Лежала на кровати, смотрела в потолок и думала.

О Николасе.

О его седых волосах, его тёплых руках, его молчании, которое, возможно, было не жестокостью, а страхом.

О тени, которая назвала себя Морганой.

О книге, которая сказала правду.

«Только любовь. Только она».

Я взяла кольцо с тумбочки и надела его на палец.

Оно было тёплым.

Не ледяным, как в день свадьбы.

Тёплым.

Живым.

— Я попробую, — сказала я в темноту. — Я попробую полюбить тебя, Николас Бейвуд.

Я не знала, получится ли у меня.

Но я знала, что должна попытаться.

Потому что другой путь — ненависть, проклятие, смерть — вёл в ту же башню.

К той же тени.

К той же тьме, из которой нет возврата.

Я не хотела становиться тенью.

Я хотела жить.

И любить.

Даже если это было страшно.

Я не спала до рассвета.

Лежала на кровати, смотрела в потолок и слушала, как за стеной, в гостиной, ходит Николас. Его шаги были тяжёлыми, мерными, как маятник. Он не ложился. Он тоже не спал. Мы разделяла тонкая каменная стена, и я чувствовала его беспокойство кожей — или тем странным даром Файервидов, который начинал обостряться в этом проклятом месте.

Кольцо на пальце пульсировало.

Тёплое. Живое. Почти разумное.

«Оно защищает вас», — сказал Николас. Но от чего? От теней? От проклятия? От него самого?

Я повернулась на бок и уставилась в стену.

— Завтра, — прошептала я. — Завтра я получу ответы. Все.

Утро пришло серое и промозглое.

За окном моросил дождь — тот самый, бесконечный, северный дождь, который, казалось, шёл здесь всегда, даже когда солнце стояло в зените. Капли барабанили по стеклу, и этот звук въедался в голову, как заноза.

Я встала раньше служанок.

Сама зажгла камин — щелчком пальцев заставила огонь взреветь, вбирая тепло из воздуха (слабая магия, почти бесполезная, но сегодня