Господин ищет не любовницу - Илиоса
Когда кто‑то кивал нам, я кивала в ответ не подобострастно, а как равная. И господа замолкали, некоторые удивлялись.
А потом появилась она. Его бывшая.
Высокая эльфийка. Заносчивая ледяная стерва - так лично я бы её назвала. Леди Элианна шла так, будто пол под её ногами был выложен из золота, а не из обычного мрамора. Платье цвета слоновой кости, жемчуг, лёгкая улыбка на тонких губах, которая не касалась глаз. Она остановилась перед нами, и её улыбка стала чуть шире, как требовали приличия, но в ней не было тепла.
— Лортас, дорогой! — произнесла она.— Ты всё‑таки пришёл. И… не один.
Она скользнула взглядом по мне, и в этом взгляде было столько пренебрежения, что я почти почувствовала, как оно холодит кожу.
— Элианна, — голос Лортаса прозвучал ровно, без эмоций. — Рад видеть, что время тебя совсем не испортило.
Она рассмеялась в ответ слишком звонко, слишком нарочно.
— О, благодарю! Но скажи, кто эта очаровательная девушка? Ты наконец нашёл себе компаньонку, которая скрашивает твои… ночи?
Я не успела подумать, не успела решить, как нужно ответить. Я просто посмотрела на Лортаса, а потом перевела взгляд на Элианну и улыбнулась стерве.
— Я та, кто просто любит его.
Элианна побледнела, её улыбка дрогнула, но она тут же натянула её обратно.
— Какая… прямота, — процедила она. — Должно быть, это сейчас модно.
Лортас же тихо рассмеялся, настоящим, живым смехом, которого я раньше не слышала.
— Да, она бывает прямолинейна, — сказал он, крепче сжимая мою руку.
И он чуть наклонил кресло вперёд, будто сам задавал направление, и потянул меня за собой, прочь от Элианны, прочь от её яда, туда, где музыка была чуть громче, а свет чуть мягче.
— Ты не должна была этого говорить, — тихо произнёс он, когда мы оказались в полутени у колонны. — Слишком громкие слова.
— Можно мне решать самой, кому и что говорить, — огрызнулась я. — Иначе она бы продолжала смотреть на меня как на пустое место.
Он чуть склонил голову, изучая моё лицо.
— Да. Прямолинейна. Пожалуй, слишком, — тихо сказал он.
Я хотела что‑то ответить, но решила промолчать. Вместо этого я просто кивнула и поправила выбившуюся из причёски рыжую прядь.
13
И тут вдруг яркая вспышка не просто осветила зал даже через стёкла, а будто выхватила из полумрака каждую деталь: изумлённые лица гостей, камни на шее Элианны, что на секунду вспыхнули, как ледяные звёзды, и Лортаса, его чёрный костюм и белоснежную рубашку, которые в этом слепящем свете стали почти графичными, резкими, как линия на гравюре.
Музыка вдруг оборвалась на резкой, неприятной ноте, как будто кто‑то в ярости дёрнул за струну. В зале на миг повисла тишина.
А потом небо раскололось.
За вспышкой пришёл гром. Не раскатистый и далёкий, а злой, прямой, будто небо решило ударить кулаком прямо по крыше особняка. Кто‑то из дам тихо вскрикнул, кто‑то попятился к стенам.
— Ну вот, — спокойно произнёс Лортас, будто речь шла не о разразившейся буре, а о том, что подали не тот сорт вина. — Кажется, наш триумф будет недолгим.
Я невольно придвинулась ближе к его креслу.
— Вы… вы не удивлены, — пробормотала я, пытаясь унять дрожь в голосе.
— В этом мире грозы всегда приходят не вовремя, — чуть пожал он плечами, и даже это сдержанное движение выглядело по‑своему величественно. — Будто сама природа хочет испортить чей‑то вечер. Сегодня — наш.
Дворецкий появился рядом с нами так быстро, будто ждал именно этого момента: бледный, с напряжённой спиной, он склонился перед Лортасом, стараясь говорить твёрдо, хотя голос всё равно чуть подрагивал.
— Милорд, прошу простить, но выезжать сейчас никак нельзя. Ливень стеной, на северной дороге уже сошёл оползень. Господин Велмар настоятельно просит вас и вашу спутницу остаться на ночь. Для вас приготовлены покои, как и для других гостей.
Лортас на секунду прикрыл глаза, будто взвешивая не опасность дороги, а то, как это будет выглядеть со стороны. Потом кивнул коротко, решительно:
— Отлично. Мы останемся.
Я почувствовала, как внутри всё сжалось. Остаться. В чужом доме. В одной спальне с Лортасом.
Нас провели по длинным коридорам, где факелы горели неровно, будто сопротивляясь сырости, что уже пробиралась в дом. Покои оказались просторными, но не вычурными: тяжёлые бархатные шторы, массивная мебель, запах воска и сухих трав. И окна, высокие, узкие, за которыми теперь бушевала стихия.
— Вас всё устраивает, милорд? — тихо уточнил дворецкий.
Лортас снова кивнул, принимая это как должное. Когда дворецкий ушёл, в спальне повисла тишина, нарушаемая только завыванием ветра и стуком дождя по стёклам.
Я подошла к окну и прижала ладонь к холодному стеклу. Капли бежали вниз, как слёзы, а молнии чертили небо резкими, злыми линиями.
— Не стой у окна, Ксана, — голос Лортаса прозвучал не как приказ, а как просьба. — В такую грозу стекло может не выдержать. Испортишь красивое лицо.
Я обернулась. Он остался в кресле у камина, и в отблесках редких вспышек его лицо казалось то строгим, то неожиданно усталым.
Я хотела было огрызнуться, сказать что‑нибудь резкое, привычное, чтобы скрыть, как меня трясёт от грозы, от этого дома, от этой ночёвки в одной спальне. Но вместо этого просто обняла себя за плечи. От холода. От волнения.
— Ты замерзла, — вдруг сказал он, и в его голосе не было ни приказа, ни снисхождения, только сухая констатация, будто он отмечал, что в комнате погасла свеча. — Подойди к огню.
Я покачала