Фрейлина. Путь домой - Тамара Шатохина
— Но не вся ведь Одесса, Константин Николаевич?
— Я не собираюсь расстреливать или брать ее штурмом, если вы об этом, — усмехнулся Константин, — представьте только реакцию общества и заграницы в подобном случае. Даже сойди я с ума и то… вы бы не позволили! Но ведь поверили вначале — что я способен? После второго покушения, на взвинченных нервах, крайних эмоциях и пользуясь своим рождением.
— И каков тогда настоящий план?
— А план мой таков…
Через два дня в то время, как три колесных паро-фрегата окончательно проверялись на укомплектование всем необходимым для похода: углем, продовольствием, водой и боезапасом, в штабе Черноморского флота шло совещание.
— Приказом по флоту начальником экспедиции назначаю контр-адмирала Романова, — вещал Корнилов, — поход к Одессе агрессивной цели не имеет, но готовыми следует быть ко всему. В том числе применить при необходимости оружие. Принимать такое решение станет опять же контр-адмирал Романов. Прошу, Константин Николаевич — передаю вам все полномочия, — вручив приказ, пригласил он Константина и еще восьмерых присутствующих здесь офицеров к столу. Прижатая по краям пепельницей и парой книжных томов, там разместилась карта северной части Черного моря.
Константин обратился к офицерам:
— Цель похода — демонстрация русского флага, — усмехнулся он на удивленные взгляды, — Борис Федорович, я иду с вами, стало быть, уравнителем походного ордера станет «Варшава». Состояние моря позволяет использование паровой машины. Самым разумным полагаю составить в походе кильватерную колонну. Связь, как обычно — посредством сигнальных флагов и флажного семафора. В условиях плохой видимости посредством колокола, хотя переход не должен составить трудностей. Курс проложен, предлагаю ознакомиться… Замечания, вопросы?.. Тогда попрошу карту Одессы — будем смотреть порт и город.
Карту на столе быстро сменил, скатав в рулон и разложив следующую, адъютант Корнилова.
— Владимир Сергеевич, Даниил Аристархович… вы знаете Одессу сызмальства и часто бывали там в последние годы. Мы с вами продолжим в походе, после чего я должен знать ее не хуже вашего. Господа… — обратился он к остальным присутствующим, — в ориентировании по городу командиры штурмовых отрядов... — кивнул он двум офицерам, — обязаны будут прислушиваться к лейтенанту Иванчуку и капитану второго ранга Забеле. Но только в этом — в остальном решаю я. Предварительная задача по прибытию — встав на якорь, ожидать моих распоряжений, машины держать под парами. Последнее совещание, если сочту его необходимым, состоится на одесском рейде.
— Позвольте вопрос? — вызвался один из офицеров.
— Слушаю вас, господин капитан-лейтенант, — всем телом развернулся к нему Константин.
Невольно зябко поведя плечами, тот все же продолжил: — Генерал-губернатор Новороссии, граф Воронцов извещен о походе к Одессе?
— Нет. По попущению графа Воронцова как раз и случились причины, послужившие поводом к экспедиции. Михаил Семенович оказался не в состоянии совместить полноценное управление Новороссийским краем, Крымом и Бессарабией. Хотя сразу следовало предположить, что это невозможно в принципе. И хотя им сделано изрядно для процветания Одессы, процветание это во многом произошло за счет остальной России. Не умаляю прочих, многих заслуг графа, но и не считаю сейчас возможным инужным … отвлекать Михаила Семеновича в разгар его противостояния с Шамилем. Мы с вами будем иметь дело с военным губернатором Одессы Александром Ивановичем Казначеевым. Я достаточно полно ответил на ваш вопрос?
— Вполне достаточно. Полагаю… Одессу в будущем ждет отдельное управление? — предположил офицер.
— Решать не мне, но действительно — Бессарабии хотелось бы отдельного внимания. А теперь, собственно — о действиях штурмовых команд на суше... — после краткого разбора этих действий, ответив на некоторые вопросы, Константин коротко выдохнул и широко перекрестился: — Раз все прояснили… с Богом, господа?
— С Богом! — согласились, дружно крестясь, все остальные.
— Обед нижних чинов завершен, — взглянул контр-адмирал на показания брегета, — начинайте амбаркацию (*посадка войск на корабли с целью перевезти и выгрузить их в районе новой дислокации).
Вскоре, густо дымя углем, паро-фрегаты тихо прочапали на движителях к выходу из бухты и в достаточном удалении от берега выстроились в кильватерный строй. При неизменном состоянии моря переход должен был занять около двух суток.
Почти все это время, только с перерывами на еду и сон, в кают-кампании или продолжалось обсуждение сухопутной операции, или же сам Константин изучал карту города. Подставляя лицо легкому бризу, часто стоял на палубе, прикрыв глаза и просчитывая раз за разом свои действия, предварительно оговоренные с Корниловым. Обдумывал манеру поведения, строил фразы…
Странное состояние. Стоит человек вот так, не двигается, а внутри него — постепенно набирающий силу шторм… решительная и собранная готовность ко всему — даже к смерти. Полная отстраненность от всего, что не относится к нынешней цели — понял он себя наконец.
И подумалось вдруг — а что сказал бы обо всем этом Ахтырцев? Точно не смолчал бы, если не согласен. Однажды, в очередной раз услыхав слово «паровик» из уст начальства, заметил:
— В обиход давно уже введено слово «пароход» — русским офицером Рикордом, участником первого рейса первого российского парохода, построенного на базе баржи еще в пятнадцатом году. Так отчего тогда всегда так пренебрежительно — «паровик», Константин Николаевич?
Да потому, что привычка была — пренебрегать! Потому что влюблен был в белые паруса, а не угольные дымы. Не понимал неотвратимости прогресса и внутренне сопротивлялся ему.
Кто знает, что происходит там, за чертой?.. — наблюдал Костя низкое серое небо. Может смотрит он сейчас вон с той тучи... глядит разочаровано, молча осуждает. Баташев напротив — одобрял его во всем без исключения…
Одесса предстала взглядам моряков ровно через двое суток. Высокий обрыв к морю с кубиками зданий на нем, широкая подобно бульвару лестница, устремившаяся вниз к морю; молы, обнимающие собой морскую зону порто-франко; множество «купцов» на рейде…
— Свистать всех наверх! Из бухты — вон! (*Команда в момент отдачи якоря во избежание случайной травмы от сложенного кругами (бухтой) троса).
— Кормовой якорь отдать! — и глухо ударилось, рассекая воду, тяжелое кованное железо.
— Травить кормовой канат!.. — после недолгой паузы прозвучало следующее: — Отдать носовой якорь! Выбрать кормовой канат для постановки на два якоря! — звучало привычно уже, почти по-домашнему.
— Вывалить штормтрап и шпюпбалки за борт! Задействовать грузовые сейтали!.. — шла обычная работа по спуску шлюпок.
Когда первая отвалила от борта, в ней, кроме вооруженных матросов штурмовой команды, присутствовал ее командир и Константин. Как положено, при сабле, которая полагалась к парадному мундиру и