Фрейлина. Путь домой - Тамара Шатохина

Сейчас было не до того, следовало сосредоточиться на главном. Константин вернулся к удобному креслу и присел в него, прикрывая глаза.

Перед этим он постарался узнать о евреях как можно больше и не преуспел в этом. Узнавать людей следовало через них самих, чужие же помнили только видимые особенности, да еще занимательные странности.

Еще киевский градоначальник рассказывал ему, что эти люди ведут исключительно скромный образ жизни — бытовая роскошь у них под запретом, а одежды занашиваются до дыр. Что они исключительно трудолюбивы и любую работу всегда делают дотошно и старательно — идеально. Странности же… будто бы иудейки, вступив в брак, потом постоянно бреют головы, скрывая их под платками или короткими париками. Как и нестриженные бороды, пейсы у мужчин-иудеев и узнаваемый национальный костюм, это было связано то ли с верой, то ли с обычаями. Что никогда не подвергалось гонениям в России. До евреев, до его отца…

Тонкая кипенно белая рубашка на мужской груди выдавала вначале взволнованное дыхание, но постепенно оно выравнялось. Великий князь внутренне собирался — всей своей волей и нервами.

Предстояла пускай и тихая, но все-таки битва.

Противостоять восьмерым умным людям, которые станут отстаивать свои интересы, будет невероятно трудно… наверное. Подобного опыта — словесного противостояния с противником — у него еще не было, а свои недостатки он прекрасно знал. В том числе — мог вспыхнуть вдруг спичкой! Всю жизнь учился выдержке и будто бы преуспел в этом, но сейчас, учитывая то, столько времени внутри копилось, кипело… вспылить, взорваться мог запросто. И это станет его поражением.

Самыми влиятельными в Одессе коммерсантами (которых и просил пригласить он сам) ожидаемо оказались те, кто обосновался в границах порто-франко. И случилось это далеко не волею случая. Такое положение вещей еще возможно было в 19 году. Сейчас же самые лакомые территории находились в руках тех, кто сумел удержать или даже завоевать их, раз уж — кровавые войны… Это уже не просто торговцы, но крупные дельцы, сильные игроки, способные действовать жестко и даже жестоко. Теперь умел, но главное — готов был и он. А вот в суетных денежных делах понимал мало. Стало быть, и показывать свою неподготовленность, углубляясь в это, не стоило. Собственно, выказать ее сейчас нельзя было ни в чем.

Это ведь их отцы… или даже они сами дергали за ниточки свою марионетку Грейга, диктуя через него условия высшей державной власти. Это их решением было устранить императора Александра. Имея за спиной их поддержку, так привольно чувствовала себя мадам Грейг.

И понятно, что здесь уже знали, как она закончила.

Подобные вещи не утаить, пусть хоть как там пыжился, доказывая свою влиятельность, Орлов. Сам же Константин был как раз за такой расклад. По сути своей — казнь, о которой стало известно в узких кругах, при этом уже не выглядела просто местью, а скорее предостережением или назиданием на будущее.

Понятно, что престол это совсем не красило, но вот условия противостояния несколько уравнивало. Насколько? Скоро и выяснится...

Войдя вместе с градоначальником в столовую — светлый продолговатый зал с двумя каминами и обширной открытой террасой, дающей прекрасный вид на Одесский залив, он сразу увидел у дальнего очага группку одетых в черное мужчин. Двое из них были молоды, остальные в возрасте, трое — сильно в возрасте.

— Великий князь Константин Николаевич Романов! — последовал возглас Казначеева, — позвольте представить вам присутствующих здесь лиц, Ваше высочество, — и Казначеев развернулся к пожилому мужчине с седой аккуратно подстриженной бородой и в сюртуке, непривычно застегнутом справа налево: — Основатель банкирского и торгового дома Иоахим Эфрусси.

Это имя было на слуху, было знакомо.

Эфрусси коротко поклонился… чуть странно — только телом, будто бы безвольно опустив руки. Константин вежливо кивнул в ответ, переводя взгляд на следующего человека.

— Адам Рафалович, бывший австрийский подданный. С 35 года учредитель торгового дома «Рафалович и К», впоследствии и банкирского дома. Граф Воронцов ходатайствовал о присвоении господину Рафаловичу и его семье почетного одесского гражданства — за проявление острой честности, точности и исправности, что весьма содействует развитию коммерции в крае.

Так же одетый в черное, но уже на западный манер — с шейным бантом на белой рубашке… единственный здесь гладко выбритый, но с усами, пожилой мужчина коротко поклонился.

— И что ходатайство? — поинтересовался Константин.

— Отклонено, — без улыбки ответил Рафалович.

— Азария Исакович — торговый дом «Исакович и К» с капиталом 100 000 рублей…

— Гершом Гуревич, капитал банкирского дома в 90 000…

— Давид… — торговый дом…

— Исаак…

— Александр…

Константин старался запомнить фамилии, отмечая для себя даты учреждения торговых домов.

— Прошу присаживаться, — первым сел он за стол, придерживая саблю.

Следом за ним молча расселись остальные мужчины.

— Рад вашим успехам, господа, но приглашены вы не как главы торговых и банковских домов, которых на это время в Одессе насчитывается… кажется, более двухсот?

— Двести двадцать один, Ваше высочество, — подсказал Казначеев.

Равнодушно кивнув на это, Великий князь продолжил:

— Я собрал вас здесь, как самых влиятельных представителей одесской еврейской общины, чтобы сделать уведомление, — стал его голос громче и жестче, — Его императорским величеством… уполномочен заявить, что срок действия порто-франко истекает. В ближайшее время режим благоприятствования беспошлинной торговле будет отменен, как изживший себя и более невыгодный России.

— Невозможно… как так?.. нельзя… — и даже потрясенное, сказанное едва слышным шепотом сквозь зубы «ха ра…» (*дерьмо) было ему ответом. И почти сразу же за этим упала настороженная тишина, которую, кашлянув, прервал наконец Иоахим Эфрусси:

— Подобные слухи уже ходили, но господин Воронцов ходатайствовал перед императором, и вот уже года… три года после того порто-франко существует.

— Мог существовать и далее, — согласился Константин, — но его отмена встала в череду предыдущих мер, принятых Государем в ответ на недружественные действия представителей вашего народа.

— И таки напрасно, прощения прошу, — покачал головой самый старый из мужчин — Гершом Гуревич, — но Бог с ним… Тогда давайте сразу к делу — что нам нужно сделать, чтобы осталось, как было?

— Боюсь, что уже ничего. И вот вам причины… — задумался на миг и стал размеренно перечислять Константин: — Еще Александром Павловичем было принято положение, позволяющее иудеям получать казенные земли в бессрочное пользование, оно также освобождало новых поселенцев от рекрутской повинности и налогового бремени в первые 5 лет. Таковых поселений-колоний существует уже достаточно… и в Малороссии, и в той же Бессарабии. Кроме того, иудеи