Фрейлина. Путь домой - Тамара Шатохина
Еще Косте ясно виделся каменный мол, защищающий гавань. И разросшийся многократно, уже взобравшийся на холмы снежно-белый красавец-город, прикрытый от моря стенами могучих фортов, вооруженных стальными пушками…
Это его будущее, то, ради чего все задумано и затеяно.
Реальность же… верный Баташев сидел внизу, устроившийся у подножия башни и терпеливо ожидал его. А карман жгло письмо из Штутгарта от мужа Таис.
И все сказанное в нем было сказано правильно. Наверное, он всегда это знал, но смел надеяться… понимал умом, но совсем терял его рядом с ней. Кто-то сказал ему когда-то… память подводила — что больнее всего ударит по женщине. Пока это были просто слова, он мог позволить себе игнорировать их. Сейчас это стало реальностью — репутация Таис могла серьезно пострадать из-за него.
Имей он сейчас что-то предложить ей… но все будто один к одному — складывалось против них. Король, нелепая слежка, муж ее, взывающий к совести буквально по следам Барятинского… — то ли плакать хотелось, то ли горько посмеяться надо всем этим.
Неужели судьба существует? Иначе откуда все эти препоны… Но тогда она воистину немилосердна к нему.
Коляска, которую наняли от Графской пристани, вынырнула из-за сплетения бульварных ветвей и подъехала к гостевому дому. Вначале, как всегда, из нее вышел Константин, за ним шагнул Баташев…
Резкий толчок в спину совпал с грохотом выстрелов! Полуоткрытая им дверь опять захлопнулась, а сам Костя рухнул на камни мостовой, придавленный к ним тяжелым телом адъютанта.
Секунды было тихо… страшная, удушающая тишина, прерванная тяжелым хрипом над ухом. На шею хлынуло горячее, обжигающее — кровь?
Слышался топот, еще выстрелы, крики… Он пытался подняться, но Баташев вцепился в его одежду и не отпускал, продолжая держать. Хотя смысла в этом уже не было.
— Господин контр-адмирал, позвольте помочь… — его вызволили наконец и помогли встать.
— На вас кровь, вы ранены?!
— Не моя… благодарю — сам я в порядке, — шевельнул плечами Константин, тронул шею ладонью и взглянул на нее — кровь. Темная, начинающая густеть прямо на глазах. Склонившись к адъютанту, он осторожно перевернул его на спину, вызвав этим болезненный стон… жив!
— Держитесь, Петр Денисович, сейчас будет доктор, — быстро осматривал он тело Баташева на характер повреждений. Предплечье, локоть, и еще одна пуля вошла в плечо выше лопатки — все с левой стороны.
— Не смертельно… не должно быть смертельно, — бормотал он, зажимая особо кровящее попадание рукой, обернутой носовым платком.
— Я рад, — и Баташев обмяк, сомлев.
Подошедшие люди внесли его в вестибюль и уложили на банкетку. Длинные ноги свешивались с нее, высокий мужчина не умещался.
— Вместе с банкеткой несите к нему… кладите на кровать.
Доктор, осмотревший и перевязавший раненого, честно признался: — Ничего не могу обещать… но сразу скажу — руку придется отнять, локоть полностью раздроблен пулей. В остальном же… сделаю все возможное.
Теперь уже Костя не отходил от Баташева — до и после операции. Забыв о времени, работал сиделкой, санитаром — кем угодно… Делал холодные компрессы на лоб, когда поднялся жар, обтирал торс водой с уксусом, сквозь зубы посылая вдаль навязчивых помощников. Когда понял, что жар не спадает, отругал доктора… и велел хоть из-под земли достать местного травника, слухи о котором давно ходили в городе. Того привез через день Миша Дубельт — слава Богу и телеграфной связи между Севастополем и Симферополем, проложенной не так давно. Низенький седой дедок что-то бубнил на татарском, чем-то обкладывал культю и что-то вливал в рот больного.
Костя молился рядом, обещая все кары небесные и людские… уже понимая кому обязан очередным покушением, хотя стрелка и не взяли живым, подстрелив насмерть.
В этот раз это была просто месть и ничего более. Хорошо же — и он теперь будет просто мстить. Хотя нет... не только.
Когда Баташев пришел в себя и первый раз за несколько дней, с трудом подняв веки, слабо улыбнулся, Костя спрятал лицо в ладони и молча заплакал — просто устал. Устал бояться, что может потерять еще и этого человека.
Слабость эта была краткой — секунды, минуты? Встав, он оправил на себе одежду.
— Петр Денисович, угрозы вашей жизни более не существует. Теперь у вас нет левой руки до локтя и это прискорбно, но уверен — и без нее вы будете выглядеть блестяще. А еще… — улыбнулся ободряюще, — теперь дамы будут особенно к вам расположены. И еще одно — полагаю, что ранение не помешает вам оставаться полезным мне. Ожидаю вас на должности моего адъютанта. Сейчас мне уже пора, а вы слушайтесь во всем Галим-табиба… — низко поклонился Костя сидящему на коврике дедку, — Ислам осуждает магию как великий грех, но видимо вера в справедливость Аллаха прочно переплелось в мировоззрении этих людей с верой в духов и шаманов… Здесь был мой друг — Дубельт Михаил Леонтьевич, это он помог найти лекаря для вас и заодно просветил меня в том, что колдовство у татар, это не просто набор магических ритуалов… Магия сихров будто бы где-то на грани добра и зла, они могут быть одновременно и злыми, и добрыми, спасая людей. Галим-табиб из последних… или же это я сделал все, чтобы так случилось — как и вы сделали все для меня, прикрыв собой. Выздоравливайте. И помните — я жду вас.
Дав себе сутки на отдых, оделся в мундир, поел и отправился на службу. Постучавшись к Корнилову, попросил разрешения войти. Присел и улыбнулся, спокойно доложив:
— Владимир Алексеевич, сейчас затишье меж осенними и зимними штормами. Все еще затишье, которое вскоре завершится. До того мне нужно успеть… полагаю двух транспортов под охраной «Богатыря» будет достаточно. Транспорты следует грузить вооруженными под завязку абордажными и штурмовыми командами… до безопасного упора. «Богатырь» снарядить полным боекомплектом новых снарядом. Я иду на Одессу…
*** Справка: на самом деле изобретатель русской стали Аносов погиб в Омске в 1851 году, замерз под перевернувшимися санями, не оставив никому рецепта ее изготовления. Обухов продолжил его дело (методом тыка) и первая сталь была вылита только в