Фрейлина. Путь домой - Тамара Шатохина

— Ступайте, — отвернулся Вильгельм, но потом еще окликнул меня, уже вдогонку: — Ваш дом, фрау Таис… он уже продан?

— Пускай… а пускай он будет ждать Фредерика, Ваше величество? — подрагивал мой голос, — за ним… там за ним будут присматривать.

— Ступайте… — сквозило в его взгляде уже не раздражение, но понимание вдруг. И еще… жалость?

А я давилась слезами, сидя одна в карете и мысленно прощаясь с периодом жизни почти в два года. Пускай я недостаточно высоко ценила мужа, но и кроме него… в Вюртемберге я встретила и узнала воистину незаурядных людей! И Вильгельм в их числе — я не знала современного правителя, достойного встать с ним в один ряд.

Николай? Ему еще разгребать и разгребать в России. Масштабы страны много значат, согласна… но и тем не менее — долго еще мы неспособны будем сравниться по общему уровню жизни с нынешним Вюртембергом. А когда наконец сможем, то и швабы ведь не станут стоять на месте? Нигде не было сделано столько открытий, выросло столько умнейших ученых… разве что в Англии?

А мы все еще владеем рабами.

Нет, несмотря на неоднозначное отношение к королю, все-таки я чувствовала к нему огромное уважение. И благодарность за то, что позволил сделать рекламу в своих интересах. Он же сразу все понял. И все-таки позволил…

Отчетливое понимание того, что вся моя так называемая хитрость и мстительность есть не что иное, как выступление в рамках дозволенного и на остатках королевской снисходительности ко мне, заставило разреветься уже по-настоящему.

Дома меня встретила почерневшая от горя Даша, которая наконец все поняла, увидев меня в трауре. Незнание ею немецкого языка позволяло мне долго молчать о Фредерике, но уже не теперь. Теперь не просто могла — я обязана была рассказать. И рассказала.

И плакать я уже могла — горло позволяло. Вот и выли обе…

Багаж мне помогли собрать и отправлен он был отдельно, с охраной, которую предоставил Вильгельм. Меня, Дашу и детей должен был сопровождать служащий российского посольства, убывающий в отпуск. Но и еще два товарища — король доподлинно хотел быть уверен, что я таки убыла? Буквально — под белы рученьки…

Так все и было — следуя, где на карете, где посредством железной дороги, наше семейство доставили в балтийский порт Пиллау, где устроили на торговый корабль, идущий прямиком в Лугу. В трюмах он вез стальные бруски, какие-то станки и еще пиво в бочках. Просторные каюты были отданы пассажирам.

Устроившись в одной из них, мы распрощались наконец с сопровождающими лицами и получили небольшую передышку.

Все это проходило будто мимо меня… будто не по-настоящему. Я мало что видела в дороге — все внимание забирали дети и желание устроить их удобнее и безопаснее. Я так устала от всего этого — эмоций, сборов, пересадок, дороги, общения с чужими людьми… что мало осознавала себя. Двигалась и действовала будто в строгих рамках заданной кем-то программы, не позволяя себе лишнего. Только необходимое.

Когда обстоятельства позволяли наконец, я обводила усталым взглядом устроенное на отдых семейство и буквально падала рядом, засыпая почти мгновенно. От Даши многого не ожидала.

Вряд ли я стану вспоминать это короткое по сравнению с тем, прошлым, путешествие, как более легкое. Вышла я из него вымотанной в ноль — под конец, уже в Луге затемпературил Димка…

До маменькиного имения добрались светлым днем. Кучер нанятого экипажа позвал меня, чуть притормозив карету:

— Барыня, а вот и оно, знацца — ваша Новгородка. Господское имение получается…

Я выглянула — на холме, который нам предстояло обогнуть, за высокими деревьями виднелся краешек типичного дворянского особняка. Небольшого.

— Удивительная у вас способность — выбирать себе помощников, Константин Николаевич, — заметил Корнилов, проводив взглядом тихо прикрывшего за собой дверь сверкающего, как новый рубль, Баташева.

Оправившись от тягот водного пути, тот быстро пришел в свое привычное состояние — безукоризненное. Первое время Константин с любопытством наблюдал воздействие внешнего облика своего нового адъютанта на окружающих. Не дам, с ними все было ожидаемо, но — офицеров.

Через месяц пребывания Баташева в новой должности Корнилов глубокомысленно заметил:

— Стал ловить себя на том, что невольно стремлюсь соответствовать столичному лоску Петра Денисовича.

— И не вы один, Владимир Алексеевич — весь штаб ныне идеально причесан, начищен и подчеркнуто манерен. Со временем пройдет, — усмехнулся Константин.

— Согласен. Вытянут не все, но стремление похвально, изрядно дисциплинирует.

Поражала не только способность всегда выглядеть безупречно, но и колоссальная работоспособность этого человека. Трудно сочетаемые вещи — знал по себе, потому что, когда буквально утонул в службе, оставшись в Севастополе один, забывал рубашки менять ежедневно. Брился, только придя со службы — выгадывал утром лишние минуты для сна. И к следующему вечеру понятно — выглядел не так, чтобы совсем идеально.

Уставал немилосердно. Засыпал, едва коснувшись щекой подушки.

А все дело в том, что, приняв предложение занять пост Морского министра, Лазарев ускоренно передавал Корнилову командование над Императорским черноморским флотом, его стараниями считавшемся на данный момент лучшим парусным флотом мира.

Но «ускоренно» вовсе не означало «небрежно» или «в спешке». Поэтому Корнилов, ожидающий к декабрю адмиральское звание, и Лазарев практически постоянно отсутствовали, вначале инспектируя черноморские порты — спешили управиться до осенних штормов. Далее все ожидали инспекцию собственно самого флота, состоявшего из двух дивизий — 14 парусных линейных кораблей, 6 фрегатов, 4 корвета, 12 бригов, 6 пароходофрегатов и нескольких других, вспомогательных судов. Лазарев напоследок нещадно драконил всех и вся, не давая никому малейшего спуску. Люди не спали сутками, полируя выучку экипажей и приводя состояние кораблей в близкое к идеальному.

В некотором роде Константин и рад был заботам, отвлекающим от дурных мыслей. Время шло, давая увидеть ситуацию с Таис будто уже с некоего расстояния. Спустя месяц она уже перестала казаться такой странной — он искал и обязательно находил всем ее действиям объяснения. И пускай не всегда они створились между собой, все равно он радовался каждой своей «догадке», «озарению», каждому предположению, которое говорило в пользу Таис.

Той Таис, которая вылечила его душу всего за несколько дней. Той единственной, которая только и могла это сделать.

Теперь уже