Эротический хоррор для похотливых домохозяек - C. В. Хант

- Спасибо, - говорит Вики и оставляет на столе пятидолларовую купюру. - Спасибо вам обоим. Извините за беспокойство.

Я никогда больше не увижу его, - осознает она. Он исчез, вернулся туда, откуда пришел, как и все остальные. Будь осторожна с желаниями, - думает она и хочет закричать. - Все они исчезают в никуда, в эту другую, неизвестную жизнь, частью которой ты никогда не станешь, потому что так и работают сны. Ты просыпаешься - и их нет, будто ничего по-настоящему и не было.

Пьетро и Рози провожают взглядом Вики, которая открывает дверь, чтобы уйти. Пьетро говорит:

- Берегите себя, миссис.

Вики едва замечает глянцевые фотографии Марлона Брандо, когда проходит мимо кинотеатра. Она заходит в мясную лавку за стейками рибай. Больше никакой пиццы, - думает она. - Ты переживешь его, как и всех остальных - Ричардов, Джонни, Монти и Марлонов. Почему ты решила, что этот будет другим? Глупая, жалкая Вики.

Солнце быстро садится, когда она въезжает на подъездную дорожку. Выключает двигатель, берет пакеты и поднимается по ступенькам, думая о надежде и мечтах. Где он? Пожалуйста, дай мне забыть его. Бесполезно - только мука и тоска.

Телефон звонит, когда она открывает входную дверь.

- Джимми, - произносит она его имя вслух, загадывая желание.

Сердце подсказывает, что это не Джимми. Это глупо. Конечно, это Джимми, ведь он чувствует к ней то же самое. Зачем ты мучаешь себя? - думает она и берет трубку.

- Да, - говорит Вики. - Алло?

* * *

Без пятнадцати четыре, и она допивает чай за кухонным столом, в черном кружевном пеньюаре с розовым кружевом. Билл остается ночевать в офисе... или, скорее, у секретарши, новой, которая позвонила передать сообщение.

Она откладывает книгу и берет в руки маленький золотой колокольчик. Конечно, я поклялась быть с ним "пока смерть не разлучит", но, может, сегодня я позволю себе забыть об этом. Даже домохозяйкам иногда хочется пожить.

Тук-тук!

Перевод: Ёжи Туманов

Муж вернулся домой с головой в мешке.

Опять.

Мирдит покачала головой, с горькой усмешкой глядя, как огромный черный боевой конь в зелено-золотой попоне подъезжает к воротам. Обезглавленное тело покачивалось в седле, а сырой обрубок шеи в угасающем свете выглядел кровавым ужасом.

Опять.

Всегда находился один дурак - смелый и благородный дурак, - готовый принять вызов. Всегда кто-то, кто не мог устоять, несмотря на риск, несмотря на цену.

Еще один отважный рыцарь. Скорее всего, молодой. Крепкий и здоровый, ладный и сильный. Жаждущий славы, желающий прославить свое имя.

Она надеялась, что вдобавок он окажется красивым.

С внушительным хуем.

О да, непременно с внушительным хуем.

Гордящимся своей длиной, плотным в обхвате, ладно скроенным, толстым и мясистым. Быстро встающим и долго стоящим. Управляемый с выносливостью, силой, опытом и умением.

От этой мысли по ней разлилась приятная дрожь, соски натянулись под атласным корсажем, а между бедер разлилось влажное тепло. Сладостное предвкушение, и сам трепет был так же соблазнителен, как неизбежная награда.

Накинув подбитый мехом плащ, Мирдит спустилась во двор и пересекла припорошенные снегом плиты; холодный ветер шевелил выбившиеся пряди ее медовых волос.

Слуги в ливреях поспешили из зала и конюшни, деловито принимаясь за дело и помогая безголовому торсу супруга сойти с коня. Даже без головы он возвышался над ними - почти семь футов ростом[8], сплошная гора мышц. Засохшая кровь пятнала его кирасу с зеленоватым налетом и лезвие огромной секиры, притороченной к спине.

Грубый мешок из зеленой ткани с его головой висел на широком кожаном поясе. Мирдит развязала его и прижала округлую тяжесть к груди.

- С возвращением, милорд, любимый мой.

- Аххх, эти мягкие, сладкие подушки я узнаю где угодно, - сказал он; без полной силы легких его голос был лишь призраком обычного раскатистого тембра.

Она раздвинула мешок и с нежностью посмотрела на него: мшистые пряди спутались, борода-щетина тоже в крови, изумрудные глаза ярко блестят, когда он улыбается ей снизу вверх.

- Полагаю, очередное успешное предприятие? - спросила она.

- Разве я когда-нибудь тебя подводил, о возлюбленная моя госпожа?

- Ни разу. И впредь не подведешь.

Она поцеловала его в щеку, которая уже стала прохладной и поблекла.

Неважно; скоро он снова будет полон жизни и зелени.

Одни слуги занялись боевым конем: сняли попону, отвели в конюшню, чтобы вычистить, накормить и напоить. Другие освободили тело супруга от доспехов и оружия, пока он не остался в простой тунике и штанах. Третьи суетились по замку, расторопно исполняя обязанности и уже готовясь принять следующего именитого гостя.

Мирдит оставила их хлопотать, унося голову мужа в зал. Тело последовало за ней - слепое, глухое и немое, но нисколько не шаткое и не неуклюжее.

- Ты уже развесила остролист, плющ и вечнозеленые ветви! - сказал он, переводя взгляд туда и сюда. - И расставила свечи, и приготовила йольское полено![9]

Он с удовольствием наморщил нос, принюхиваясь.

- Это жареная кабанятина, или мои чувства меня обманывают?

- С зимними яблоками и подогретым вином, - ответила она. - А на сладкое - пряный пирог. Я прекрасно знаю, как ты должен быть голоден.

Он подмигнул.

- Но куда больше до другого, чем до пиршества, дорогая жена; куда больше, чем до пиршества!

- Воистину так? - Мирдит провела кончиком пальца по его губам.

Он быстро поймал палец, втянул в рот и обвел языком.

- М-м-м, - вздохнула она, полуприкрыв глаза. - Воистину так, насколько я вижу!

- Воистину, - заверил он, выпуская ее палец с влажным чмокающим звуком, напоследок медленно проведя по нему языком. - Ибо спелы ягоды твоих сосков, влажны нектарные складки твоего роскошного лона, а твой потаенный бутон, столь жаждет, чтобы его довели до трепетного блаженства!

- Что ж, хорошо, что ты голоден, - пробормотала она, - ибо я заставлю тебя насытиться до пресыщения и сверх того!

- Тогда приступим!

- Со всей поспешностью, милорд!

Она привела его в купальню, древнее самого замка, построенную римлянами еще до того, как они покинули северные острова. Древние колонны и статуи потрескались, выщербились и истерлись от времени, но стояли прочно. Выцветшие фрески и мозаики блестели в поднимавшемся пару от бассейна, питаемого подземным горячим источником. На изображениях нимфы, сатиры, юноши и девы резвились и трахались во всех мыслимых позах