Адский город - Джек Хэмлин

После этого я ни на что больше был не годен.

Когда я вернулся в свою комнату, Сабелия не спала. Она, конечно, услышала выстрел и увидела, в каком ужасном состоянии я был. Я сел рядом с ней, и все, что я смог сказать, это: - Его больше нет. Он не вернется.

Мы пролежали там вместе около часа, и она утешала меня, как могла, но ни покоя, ни утешения не было. Я истекал кровью изнутри и знал, что так будет всегда. Пройдут дни, и воспоминания поблекнут, но отдельные их фрагменты всегда останутся кристально четкими, а боль всегда будет реальной и пронзительной.

Я сделал то, что должен был сделать, и то, чего хотел от меня Джимми, но от этого мне не стало легче. Я только что убил человека, которого любил и уважал больше всех на свете. И, если это имеет какой-то смысл, я сделал это из любви и ни по какой другой причине.

На следующее утро Пратт пришел за нами и сказал, что наш период изоляции закончился и мы можем вернуться в реальный мир. Он пробормотал несколько слов соболезнования по поводу Джимми и сообщил мне, что его останки были кремированы. Он прошел через все это быстро, словно ему было не по себе, и я уверен, что так и было. Он перевел нас в другую комнату, которая была гораздо меньше, но, по крайней мере, мы смогли остаться вместе.

- Можете оставаться здесь столько, сколько захотите, - сказал он. - Не за что. Полагаю, вы не уедете отсюда, пока не найдете своих друзей.

- Нет, - ответил я ему. - Мы должны узнать правду так или иначе.

Тогда он провел нам экскурсию, которая заняла не так уж много времени. У бункера было два подземных уровня. Большая часть помещений раньше была лабораторной, но их переоборудовали под спальные помещения и тому подобное. Мы побывали в кладовых и оружейной, столовой и кухне, прошли по множеству длинных мрачных бетонных коридоров. Мы встречали людей, они улыбались нам и непринужденно болтали, но ни у кого из них не было ничего интересного сказать. В основном: - Привет, как дела? Рады, что вы с нами. На улице плохо, но здесь мы как-то справляемся. - Ничего больше. Если у них и было что-то еще сказать, они этого не высказывали. Но, с другой стороны, мы были чужаками, и в сложившихся обстоятельствах не принято было сразу доверять людям, пока они не докажут свою лояльность.

Я это понимал.

Я сам так поступал.

Приходилось.

Вероятно, не помогло то, что с нами был Пратт. Если он был командиром бункера, человеком, стоящим во главе, то они не собирались высказывать свое мнение. Думаю, я бы тоже не стал. По большей части люди там были такими же серыми, как стены, окружавшие их. Их жизнь была без солнца, подземной. Я знал, что жизнь, подобная жизни кротов, не способствует развитию человеческого разума и духа. В таких условиях люди, как правило, теряли целеустремленность и деградировали в моральном и этическом плане. Рано или поздно им просто становилось все пофиг. Такая психология наблюдалась в любой ситуации, когда люди оказывались в замкнутом пространстве. И эти люди, как мне показалось, в целом выглядели безжизненными и равнодушными. Они были на грани.

Позже мы сидели в столовой - серой и простой, со столами, выстроенными в ряды, где скучающие люди потягивали суп и почти не разговаривали. На стенах не было ни малейшего пятна цвета, ни одной дешевой репродукции или натюрморта. Ничего. Я не особо разбирался в дизайне интерьеров, но даже я, с моим чисто мужским отсутствием чувства стиля и атмосферы, смог бы придать этому месту больше шарма. Люди были столь же бесцветны. Пока я ложкой подносил к губам суп - куриный с лапшой - я продолжал оглядываться по сторонам, пока Пратт болтал о том и о сем. Столовая напоминала мне не столько школьную столовую, сколько столовую из фильма про тюрьму.

- Я не видела ни одного ребенка, - сказала Сабелия.

- Сейчас их здесь нет, - пояснил Пратт. - В целом они очень уязвимы перед Некрофагом. Мы потеряли немало детей. - Он понизил голос. - Некоторые родители все еще здесь, так что будь осторожна в своих высказываниях.

После обеда, который, надо сказать, был скудным даже по постапокалиптическим меркам, Пратт отвел нас наверх. Верхняя часть бункера была встроена прямо в склон холма, со стрельбовыми отверстиями со всех четырех сторон. Находящиеся там люди были вооружены снайперскими винтовками M107 калибра .50. Из-за огневых амбразур я видел, что у них был чистый сектор обстрела примерно на сто ярдов во всех направлениях. По внешнему периметру тянулась цепочка бетонных валов и защитных ограждений, а также ряд за рядом заграждений из колючей проволоки. Попытка атаковать бункер была бы самоубийством.

- Даже если им удастся пробраться через колючую проволоку, внутренний периметр заминирован, - сказал мне парень по имени Джеггс. - И я гарантирую: если они проберутся через него, то через нас они не пройдут.

- Что поднимает важный вопрос, - сказал Пратт. - Причина, по которой вам обоим придется остаться с нами еще на некоторое время.

Я заметил, как по лицу Сабелии промелькнула тень. Она с подозрением относилась ко всей этой ситуации, и это было ясно по ее выражению лица. Если бы вы ее не знали, то могло бы показаться, что она просто бесчувственна и не реагирует ни на что из того, что говорят окружающие. Но я знал лучше. Она была настороже, но, учитывая ее прошлое, не собиралась никому об этом давать понять. Она вела себя сдержанно.

- Что такое?, - спросил я.

- Джеггс, - сказал Пратт. - Одолжи Стиву на минутку свое оружие. С прицелом будет легче понять, о чем я говорю.

Я занял позицию, и он передал мне M107. Я приставил глаз к прицелу и настроил его. За брустверами и колючей проволокой я увидел зомби. Сотни и сотни зомби скопились там, словно зная, что где-то есть еда, но не понимая, как к ней добраться.

- Мы заблокированы, - сказал Джеггс.

Я вернул ему оружие. В бункере был круглый коридор,