Омбра тантум: Writober 2026. - Ива Мун

Как только превращение закончилось, все до единой ведьмы встали и поклонились:

— Приветствуем тебя, Мона, Великая Сестра!

Старая Мона поклонилась в ответ и направилась к своему месту, жестом показав, что помощь ей не нужна. Для пятисотлетнего существа, только что преодолевшего путь на собственных крыльях, она выглядела весьма бодро, а ее присутствие делало ритуал представления Первой Печати поистине историческим.

Мона кивнула Ивге и с достоинством села рядом с Евангелиной, ободряюще пожав её руку своей жилистой рукой, как бы говоря: "Не бойся! Я рядом". "Какая великолепная магия!" — шепнула ей в ответ Евангелина.

Тут поднялась Ивга Тлеющая:

— Дорогие сестры шести ковенов, Великая Сестра Мона Трёхликая! Сегодня мы собрались на Горе Совета, чтобы отметить редчайшее событие в истории нашего мира — появление Первой Печати — графини Евангелины Фламель, двадцать четвертого колена в роду Николя Фламеля и Валентины Деверну по линии Августина Фламеля — Деверну. И сегодня я со смирением и благодарностью уступаю сестре Фламель пост главы шести ковенов, Верховной Ведьмы и прошу Великую Сестру Мону вручить ей знак высшей власти — Ветку черного шиповника.

После этого она тепло обняла Евангелину, и слово взяла Старая Мона:

— Сёстры, я напомню, что моя мать, Теана Трёхликая, вырастила черный шиповник из своей крови, чтобы он стал символом сплочения ковенов. Вы знаете, что шиповник — единственная роза, которая растет даже на камнях, он почти бессмертен и выживает и после вырубки, и после пожаров. Так и Верховная Ведьма должна иметь достаточно глубокие корни, чтобы держать возле себя все ковены, и достаточно острые шипы, чтобы защищать их в случае опасности. В честь этого символа учреждено и черное одеяние Верховной Ведьмы.

Все сёстры встали перед самым торжественным моментом, и Евангелина тоже. Старая Мона вытянула руки, и в них материализовалась прекрасная ветка черного шиповника с атласными черными цветами и такими же черными плодами. Евангелина не сразу поняла, что она не настоящая, а выкована из какого-то удивительного сплава. Она уже приготовилась принять символ власти и сказать ответное слово, как вдруг из толпы раздался громкий голос:

— А почему мы должны доверять той, кого совсем не знаем?

По рядам пронёсся глухой ропот, и Евангелина уловила неоднозначные реакции: кто-то возмутился, а кое-кто поддержал.

— Кто это сказал? — нахмурилась Старая Мона.

— Я, Глефа Эрика! — ответил тот же голос, и со скамьи Ковена Глеф поднялась девушка, совсем юная, как показалось Евангелине.

— И ты прервала священный обряд, благословлённый Белой Печатью, чтобы заявить о своём недоверии? — уточнила Химера, словно проверяя, отдает ли девица отчет своим поступкам.

— Я с уважением отношусь к Белой Печати и обряду, но кто перед нами? Мы слышали, что почти тридцать лет графиня даже не догадывалась о своем происхождении, а потом, случайно попав в эзотерический мир, сразу стала Верховной Ведьмой. Совет ведь для того и существует, чтобы мы могли всё прояснить, не так ли?

Старая Химера хмурилась всё больше, назревал конфликт, и Евангелина попросила слова.

— Сёстры, Великая Сестра Мона Трёхликая, я понимаю ваши сомнения и, может быть, даже страх, что в ваш идеально выстроенный мир придёт чужая и что-нибудь разрушит. Сейчас Великая Сестра напомнила нам про шиповник, у которого глубокие корни. Я подумала, что это очень похоже на меня. Мои корни тянутся вглубь веков, но я не помню никого из моих родных, даже родителей... Я долгое время жила в другом мире и превратилась в скептика, который отрицает все, что выходит за узкие рамки его представлений о жизни. Но, сестра Эрика, наличие дара не зависит от нас — только наше решение, принять его или отказаться. Я выбрала принять, как и вы. Дальше всё решила судьба и Белая Печать. Когда я проходила обряд, пообещала Слепой вдове, что всегда буду двигаться в сторону долга, что сейчас и делаю. Я принимаю ветку чёрного шиповника и обещаю соблюдать все традиции Совета и защищать ковены в меру своих сил. А вас, Глефа Эрика, я приглашаю принять участие в сложной и опасной миссии вместе со мной. Там и посмотрим, можем ли доверять друг другу.

Глефа Эрика ничего не ответила, но среди ведьм пронесся одобрительный гул.

— Молодец, девочка моя! — тихо сказала Старая Мона, передавая ей ветку чёрного шиповника, и взгляд ее потеплел. Я всегда знала, что у тебя большое будущее.

Профессор Линблау уже несколько ночей спал плохо. Стоило ему закрыть глаза, как он проваливался в кошмар. Ему снились его пациенты, которых он "скормил" своим демонам, лишив их остатков рассудка. Они смотрели на него пустыми глазами, и преследовали, как зомби из постапокалиптических фильмов. С каждым сном их почему-то становилось больше, они смелели, начинали быстрее двигаться, и профессору едва удавалось уворачиваться от их цепких рук. Просыпаясь в холодном поту, он с ужасом думал, что же будет, если однажды во сне они схватят его?

Следователь КОВЧЕГа Дмитрий Павлович Невзоров, ведущий дело Линблау, с тревогой наблюдал за подозреваемым. Мерзавец он, конечно, еще тот, но уж очень ценный свидетель по делу о подпольном обществе спиритов, а это рыбка покрупнее — не то что злостный нарушитель Закона о невмешательстве. У Невзорова уже готов был целый том показаний Линблау, и он никак не мог позволить этому делу развалиться. К тому же его давний внештатный помощник Мефисто обещал помочь. Так что, наблюдая, как обвиняемый раз от раза становится все менее адекватным, он решил выйти на руководство с просьбой пустить к нему врача.

Понятно, что руководитель КОВЧЕГа был не в восторге: такие "клиенты" потому и относятся к категории наиболее охраняемых, что риск их потери высок, поэтому Линблау поместили в специальный бокс, максимально отделённый от внешнего мира. К нему допускали только Невзорова и следователя из прокуратуры Кукушкина. Кукушкин нарисовался после того, что кто-то из родственников пациентов написал на профессора заявление в полицию о том, что он назначил лечение, которое привело к потере здоровья.

— Не нравится мне этот Кукушкин! — жаловался начальнику Невзоров. — Приходит, вроде, показания снимать, а сам по сторонам так и зыркает!

— А чего ему зыркать-то? — морщился начальник, который не любил "терки" с полицией. — У него своя работа, у нас — своя.

— Вот именно! — не сдавался Невзоров. — У нас по