Я стану лордом! - Иннокентий
— Почему?
— Устал. — Старик пожал плечами. Плечи были острые, как у ребёнка. — Он не кричит. Он тихо. Каждую ночь. Двадцать лет. Ты не знаешь ещё, как это. Узнаешь. — Он помолчал. — Я поехал к ней. Сказал. Как есть. Она не удивилась. Она сказала: «Ну, давай, Петя. Только быстро. Я тоже устала».
Тишина. Пар шипел в дыре.
— И я — быстро, — сказал старик.
Вит не ответил.
— А потом — Корона, — сказал старик. — И я увидел всех. Всю Чашу. Каждого. Как ты свою землю видишь. Только всю. Туман над каждой деревней. И каждый, кто умирал, — мне. Старик в Хлумце. Ребёнок в Липе. Все. — Он сжал кулак. — Ты знаешь, как это? Когда ты чувствуешь, как они умирают, и тебе от этого тепло?
— Знаю, — сказал Вит.
Старик повернулся к нему.
— Уже?
— Уже.
— Тогда ты знаешь, — сказал старик медленно. — Тогда ты знаешь, почему я сделал Голодный год. Сорок уровней. За одну зиму. Хлумец. Мать Гинека — тоже. Я тогда уровни не считал. Я людей не считал. Я считал, сколько мне ещё надо, чтобы… чтобы что? Не помню. Не помню уже, что я хотел. Он хотел. А я думал, что я.
Он замолчал.
— Не корми его людьми, сынок, — сказал он. Тихо, просто, как просят передать соль. — Он всегда голодный. Сколько ни дай — мало.
* * *
— Зачем двое? — спросил Вит.
— Чтобы один съел другого. — Старик сказал это спокойно, как говорят про погоду. — Он выбирает. Как… как на отборе. Двоих привёл — смотрит, кто сильнее. Сильнее тот, кто съел. Тот ему и нужен. Тому он отдаёт Корону.
— А если не съесть?
— Тогда, когда Метла уйдёт, — отстанет. До поры. Будет просить тихо. Год, пять, двадцать. — Старик покачал головой. — Это ты не выдержишь. Никто не выдержит. Я — не выдержал.
— А если умереть раньше?
— Не даст. — Старик засмеялся — сухо, страшно, без голоса. — Ты думаешь, я тут сколько? Тридцать семь лет. Этому телу скоро сто лет, сынок. Я пробовал. Голодом. Головой о камень. Цепью душился. Он не даёт. Держит. Ему надо, чтобы я дождался. — Он помолчал. — Тебя.
— Меня?
— Носитель носителя. Если ты меня убьёшь — всё твоё. Всё, что я за жизнь набрал. Он тебе отдаст. Не всё. Половину сам съест — он всегда голодный. Но и того хватит.
— А Гинек?
— Гинек думает, что во мне бес. Что убьёт — и бес в него перейдёт. Боится. Тридцать семь лет боится. — Старик снова засмеялся. — Дурак. Ко мне никто не перейдёт, кроме такого, как ты.
Вит смотрел на него. Долго. Неотрывно. Три секунды, четыре.
[Анализ: ошибка.]
Третий раз в жизни. Первые два — на Ленке.
Носитель.
Он сидел перед носителем. Вторым. Нет — первым. Самым первым. И этот носитель знал всё, что Вит только начинал понимать.
Старик вдруг поднял голову. Повернулся — не к Виту. Мимо. Туда, где у подножия лестницы, в тени, в пару, стояла Ленка. Она не шевелилась, не дышала. Она стояла там с самого начала и молчала.
Старик принюхался. Медленно, глубоко, как зверь.
— Вас двое, — сказал он.
Ленка не ответила.
— Пахнет так же. — Старик кивнул сам себе. — Метлой. Не спутаешь. Знаю. — Он повернулся к Виту. Белые глаза смотрели прямо на него. — Вас двое, майор. Опять. И в конце опять останется один. Всегда остаётся один.
* * *
Сверху свистнули.
Один раз. Резко, коротко.
Идут.
Потом — почти сразу — второй раз.
Бегут.
Вит вскочил. Взял глаз Тонды — угол, лестница на кухню, факелы. Много факелов. Люди в белых плащах бегут вниз по лестнице. Впереди — толстый, лысый, с красным носом. Пан Ванька. Показывает рукой.
— Нить, — сказала Ленка за его спиной. Голос был ровный, слишком ровный. — Порвалась. Минуту назад. Он испугался.
Наверху, в замке, ударил колокол. Тяжело, гулко, раз за разом.
Вит обернулся к старику.
Тот сидел, как сидел, у тёплой стены. Только руку протянул вперёд. Ладонью вверх. Пальцы искали в воздухе.
Вит взял его руку.
Рука была лёгкая, сухая и горячая. Пальцы сжались на его пальцах. Крепко, с неожиданной силой.
— Убей меня, — сказал старик. По-русски. Спокойно. — Тридцать семь лет прошу. Каждый раз, когда Гинек приходит, — прошу. Он не может. Боится. А ты можешь.
Колокол бил наверху.
— Убьёшь — возьмёшь всё, — сказал старик. — Тебе нужнее, майор. Тебе ещё воевать.
Глава 28
— Как? — спросил Вит.
Он не узнал своего голоса. Сиплый, чужой. Колокол наверху бил и бил.
— Ножом, — сказал старик. — Под сердце. Слева, между пятым и шестым. Снизу вверх. Я покажу.
Он отпустил Витову руку. Нащупал на собственной груди рёбра — их было легко нащупать, кожа лежала прямо на них, — и положил палец туда, куда надо. Палец не дрожал.
— Вот сюда, майор.
Вит достал нож.
Он убивал много раз. Здесь — болтом, булавой, руками, чужими руками на стенах и у телег. Там — по-разному. Он знал, как это. Он знал, куда, и сколько, и с какой силой. Он знал, что рука не дрогнет.
Рука дрогнула.
Старик почувствовал. Улыбнулся — бородой, морщинами, белыми глазами.
— Ничего, — сказал он. — Ничего, сынок. Это правильно, что дрожит. Значит, ещё не всё съел.
Сверху, далеко, через пар, донёсся крик. Потом лязг. Потом снова свист Ружены — долгий, тревожный.
Старик нашёл Витову левую руку. Взял. Сжал.
— Держи меня, — сказал он. — Вот так. Крепко. Чтобы я не один.
Вит держал.
— Ты им там скажи, — сказал старик. — Если вернёшься. Что старший лейтенант Головин… — Он замолчал. Подумал. — Нет. Ничего не говори. Кому там говорить. — Он вздохнул. — Ну. Давай, майор. Только быстро. Я тоже устал.
Только быстро.
Вит ударил.
Снизу вверх, под пятое ребро, туда, где лежал палец. Нож вошёл легко. Слишком легко — там почти ничего не было, кроме кожи и костей. Старик вздрогнул. Пальцы на Витовой руке сжались так, что хрустнули суставы.
— Вот, — сказал старик. Тихо, удивлённо. — Вот и всё.
И разжал пальцы.
* * *
[Носитель уничтожен.]
Строчка всплыла в углу зрения ровно, бледно, без единого восклицательного знака. Как всегда.
[Опыт носителя передан. Доля: половина.]
И потом — хлынуло.
[Уровень 18.]
[Уровень 19.]
[Уровень 20.]
Строчки сыпались одна за другой, наползали друг на друга, не успевали гаснуть. Вит сидел на соломе, с ножом в руке, с