С мечты о небе. Книга 1. - Виталий Соколов

— Искин, состояние юнги?

— Стабильное, — отозвался голос из динамика. — Цикл реанимации был приостановлен в момент отключения питания. Пробуждение возможно в любой момент, но потребует подготовки: пациент находился в состоянии стазиса пятьдесят лет и четыре месяца.

— Видишь? — сказал я. — Нам всё равно сначала нужно обследовать корабль. Забрать всё ценное, загрузить «Муравья», проверить системы. А уже потом будить нашего спящего красавца и решать, как это сделать, чтобы он не умер от шока.

Она явно хотела возразить, но остановилась.

— Ладно. В этом ты пожалуй прав.

— Я знаю что прав.

— Не привыкай.

— К твоим комплиментам, уже поздно.

Она уголком губ улыбнулась, и напряжение в её плечах немного отпустило. Я повернулся к турели.

— Реаниматор номер два не трогать. Статус юнги держать как есть.

— Принято.

— Погибшие члены экипажа. Как их зовут?

Искин назвал два имени: старший хирург и фельдшер. Я не стал запоминать, просто кивнул и сказал, что пока ничего с ними не делать. Когда-нибудь, подумал я, придётся узнать, как дварфы хоронят своих, раз уж я начинаю собирать погребальные обычаи чужих народов. В последние годы мне досталась странная коллекция.

— Теперь нужна капсула для обследования. Проверить пациентку на совместимость с нейросетью.

— Какой протокол?

— Полный, как для установки нейросети. Данные пациентки конфиденциальны.

— Принято. Капсула готова.

Капсулы стояли вдоль стены ровным рядом, восемнадцать матовых серых коконов с тусклыми панелями, и в голубоватом аварийном свете походили на куколки каких-то огромных насекомых. Дварфы строят так, словно за каждый болт отвечают честью: стыки швов были выведены вровень с корпусом, а на торцевой панели виднелся клеймёный знак холда, давший о себе знать ещё в коридорах. Восьмое поколение. Такие капсулы читают всё, подумал я и вышел за пределы поля, к дверному проёму.

Аэлинэ легла и закрыла глаза. Створка бесшумно опустилась, внутри мягко вспыхнул зеленоватый свет, и несколько минут я слушал, как гудит прибор. Потом на панели вспыхнули строки, и Сенсей прочёл их мне раньше, чем я успел их заметить.

«Пациент: Аэлинэ, четырнадцать лет два месяца. ИИР сто пятьдесят пять. Совместимость с нейросетью класса "Пилот 9АУ" подтверждена. Генетический маркер: род ва'Эрдан, Дом Иара'Эль, "Серебряная Ветвь"».

Я стоял, не дыша. Аристократка, понял я. И, судя по всему, не из захолустного клана, а из настоящего Дома — древнего, с историей и именем, которое передавалось из поколения в поколение.

Где-то в глубине памяти, в разделе "Аристо" про знатные дома, шевельнулась и тут же погасла какая-то строка. Названия были слишком новыми, а я слишком ошарашен, чтобы их сопоставлять. Когда створка поднялась и Аэлинэ села, увидев строки на панели, она побледнела так, что я испугался, не станет ли ей дурно. Потом резко ударила по кнопке, и экран погас.

— Ты знала? — спросил я тихо.

— Не спрашивай. — Она смотрела в пол и теребила рукав. — Это тайна. И пожалуйста, никому не говори, ладно? Меня могут убить за это.

— Не волнуйся я умею хранить секреты.

— Правда?

Я повернулся к турели.

— Искин. Стереть маркер из протокола обследования. Сам протокол пометить закрытым, передачу данных запретить.

— Выполнено.

Аэлинэ смотрела на меня широко раскрытыми глазами.

— У меня тоже есть тайны, — сказал я. — Давай так: я молчу о твоей, а ты о моих странностях. Договорились?

Она подняла лицо, и в нём было столько доверия, что у меня перехватило горло.

— Договорились.

— Рекомендация, — вмешался искин, и голос его зазвучал чуть иначе, суше и более деловито, как у хирурга, который заканчивает осмотр. — Установку нейросети провести в капсуле, а не в аварийном установщике. Установщик вводит сеть вслепую и усыпляет пациента по шаблону: вероятность отторжения у подростка около пяти процентов. В капсуле она ниже одной десятой процента. Я веду нейронный мониторинг, подбираю дозы и адаптирую узлы к мозгу пациентки в реальном времени. Время процедуры около восемнадцати часов плюс восстановление.

— Восемнадцать? — переспросила Аэлинэ.

— Установщик закончит за час сорок минут, — подтвердил искин. — Но потом пациентке потребуется двенадцать часов восстановления под наблюдением, и при отторжении повторная установка невозможна.

Я посмотрел на Аэлинэ.

— Тут только твой выбор.

Она долго молчала, потом провела ладонью по прохладному боку капсулы.

— Я хочу, чтобы все получилось, а время меня не особо беспокоит.

— Тогда капсула.

— Тогда капсула, — повторила она.

Я разложил на узком столике рядом с капсулой аварийный установщик на случай, если что-то пойдёт не так, а искин вызвал дроида-ассистента, и они вдвоём долго подбирали параметры: тонкие манипуляторы вставляли в гнёзда мелкие модули, на панели менялись колонки цифр, и воздух тихо наполнялся запахом озона и чистого геля. Нейросеть «Пилот 9АУ» лежала в стерильном контейнере, и по форме напоминала обычное рисовое зернышко из серебристого металла. Аэлинэ легла, посмотрела на меня и вдруг спросила:

— Ан?

— Что?

— Спасибо.

— За что?

— За понимание.

Она уголком рта улыбнулась и закрыла глаза. Мне вдруг показалось, что она не просто благодарит за нейросеть, а за что-то гораздо большее, и я не успел спросить, потому что она уже взяла меня за рукав, всего на секунду, и тут же отпустила.

— Не волнуйся. Всё получится.

— Я не волнуюсь, просто когда твоя мечта так близко, в голову лезут всякие мысли.

Створка опустилась. Я подмигнул ей через прозрачную полосу, хотя она уже не видела: искин подал снотворное, и через несколько секунд напряжение ушло с её лица. «Айболит сейчас бы запретил», — подумал я и сам удивился, как отчётливо услышал его голос: «Юный господин, это опрометчиво». Потом бы всё равно помог, но сначала бы запретил.

Дверь палаты я запер изнутри, Аэлинэ перед капсулой успела расставить по периметру свои дешёвые датчики, и я расстелил спальник на другом конце помещения, подальше от капсулы, чтобы ничто не мешало ни ей, ни мне. Игольник лёг рядом на пол. Раскрыл кофр и, поочерёдно вставляя пластины баз в считыватель, отдал команду искину.

«Сенсей, поставь на изучение "Ремонтные дроиды", третий ранг, и "Робототехнику", тоже третий. Пассивный режим. "Хакинг" — на паузу».

«Принято. Обе базы непрофильные для нейрокома, в пассивном режиме около суток на пару. Закончим примерно одновременно с Аэлинэ. Охрану периметра беру на себя».

Я прислонился спиной к холодной переборке. Над головой медленно мигала аварийная лампа, а в углу гудел реаниматор, не знавший, что кто-то в мире считает часы. Корабль, который должен был быть практически пустым, оказался для нас складом удачи, и чем дольше я об этом думал, тем меньше верил, что дело в везении.

Из липкого тумана пассивного изучения я всплыл только к обеду следующего дня. И, как ни странно, первым, кто