С мечты о небе. Книга 1. - Виталий Соколов

Сенсей по вечерам играл со мной в шахматы. К концу первого года я заметил странное: он проигрывал слишком вовремя, как только я начинал злиться.

«Ты поддаёшься?»

«Статистически ты выиграл тридцать восемь процентов партий. Мой алгоритм это допускает».

«Это не ответ».

«Это самый точный из возможных».

Я хмыкнул и не стал спрашивать дальше. Раньше я отмечал дни царапинами на кровати, теперь за счёт отвечал он: к концу второго года Сенсей сообщил, что наступил день семьсот сороковой. Время потекло по-иному, без вех, как вода под льдом. Я видел сухое жаркое лето, когда над руинами поднимались пыльные бури и воздух хрустел на зубах, сезон дождей, когда река выходила из берегов и заливала улицы так, что сквозь окно первого этажа я наблюдал, как мимо проплывают чьи-то давно сгнившие вещи, и тёплую зиму, когда вместо снега шла мелкая морось, а туман висел над озером до полудня.

В дождливые дни я думал о дочери. Как на Земле дождь стучит по подоконнику, как на кухне закипает чайник, как кто-то кладёт ладонь на тёплую чашку. Я пытался представить, что она делает сейчас, и не мог: слишком много лет и слишком много световых лет отделяли меня от ответа. Я вспоминал, как она в детстве сидела под столом с книжкой и не откликалась на зов, пока я не просовывал голову под скатерть и не говорил: «Земля вызывает Марс». Она сердилась и смеялась одновременно. Теперь Земля была далеко, а Марсом оказался я.

В остальном моё одиночество стало почти уютным. Датчики «Периметра» за два года фиксировали сотни животных и ни одного разумного существа, а голоса в пустоте принадлежали только искинам.

Руины оставались руинами. За два года я обшарил всё, до чего мог безопасно дойти, и нашёл только детали оборудования, инструмент и однажды старую парковку, где под навесом стояло несколько глайдеров и флаеров, целых на вид. Остальной транспорт в округе превратился в ржавые остовы, а эти пережили катастрофу, потому что стояли под крышей. Я долго ходил вокруг них, трогал облупленные борта, заглядывал в кабины, где на сиденьях осела мягкая пыль, и в одной из них нашёл детскую игрушку, пластиковую рыбку на присоске, выцветшую до серого. Сенсей занёс находку в список «перспективных объектов» и добавил, что без технических баз я не отличу исправный двигатель от сломанного. Я кивнул и положил рыбку на место.

Баз я так и не нашёл. Инженерное хранилище, о котором говорил Айболит, оказалось уничтоженным прямым попаданием: он нашёл в архиве запись о том, что технический сектор был уничтожен в первые минуты бомбардировки. Вопрос закрылся сам собой, и на душе стало одновременно легче и пусто: больше нечего было искать.

Чипы Рианора я вскрыть не смог, хотя и изучил базу программирования шестого ранга. В глубине души я надеялся, что хватит одного курса, и несколько вечеров просидел над ними с Сенсеем, пока тот не вынес вердикт.

«Программирование даёт тебе язык, — сказал он. — Для платёжных чипов нужна специальная база хакера: протоколы банков, методы снятия защиты, обход шифрования. Её выдают сотрудникам СБ или продают на чёрном рынке».

«То есть деньги придётся оставить мёртвыми, пока я не найду баз?».

«Именно».

Я убрал чипы обратно в сейф. Кредиты нужны мне были, но не сегодня.

Дальше список полезных баз, как и обещал Айболит, начал иссякать. Центр готовил одарённых детей, а не универсальных мастеров, способных собрать космический корабль из обломков и пары скрепок. От скуки я попробовал искусство и музыку: освоил теорию композиции, поработал с графикой, взял в руки инструменты, на которые Айболит смотрел с умилением. Скрипку я вытащил из ящика и несколько вечеров терзал её струны. Звук получился такой, что Айболит дипломатично сообщил, что звукоизоляция палаты рассчитана на детей, а не на виртуозов, и я, посмеявшись, понял, что душа к этому не лежит. Я мог знать, как устроено произведение, и разбираться в технике исполнения, но просыпаться по утрам с мечтой о концерте не начал. Загрузка знаний не превращала меня в другого человека, а давала инструменты, которым нужен хозяин с собственным желанием. По крайней мере теперь я знал, что это не моё.

К пятнадцати у меня вышли все базы, кроме тех, что нельзя было открыть. В день рождения Айболит вручил мне коробочку, и я сперва подумал, что это очередной сюрприз синтезатора. Внутри лежал маленький планер из бальзы и бумаги, чуть кривой на левом крыле, собранный дроидами центра по чертежам из школьной мастерской.

— Вы упоминали, что строили такие в юности, юный господин, — сказал Айболит.

— Я упоминал? Один раз. В бреду, после капсулы.

— Я запоминаю всё.

Горло у меня встало комом. Я поставил планер на полку над кроватью, под тусклыми пластиковыми звёздами, и долго смотрел на него, не говоря ни слова. Потом осторожно, двумя пальцами, взял за фюзеляж и пустил по палате. Он прошёл половину комнаты ровной, чуть кренящейся линией и мягко опустился на пол у двери. Айболит вежливо промолчал, Сенсей отметил, что дальность полёта составила четыре метра шестьдесят сантиметров, и я рассмеялся. В двадцать лет такие вещи я считал детскими, а теперь они стали единственным, что связывало меня с прежним собой.

Потом Айболит тихо добавил, что список полезных баз, который он вёл для меня, исчерпан: дальше только то, что я уже отверг.

Вечером я решил озадачить своих искинов.

— Сенсей, Айболит, прошерстите свои базы данных. Мне нужен любой вариант получить новые знания: ближайший медицинский центр, офис «Нейросети», другой учебный комплекс, что угодно. Желательно, чтобы это место ещё существовало и туда можно было добраться.

«Начинаю поиск», — отозвался Сенсей.

— Я проверю сведения о планете и ближайших объектах, — добавил Айболит.

Я откинулся в кресле и стал ждать. Дождь за стеной стучал тихо, как по подоконнику в чужой квартире. Через несколько минут Сенсей подал голос, и я понял, что он выбирал слова.

«Ан Тип, а ты помнишь, как Рианор загружал тебе языковые базы с кристалла из амулета?»

Я замер. Потом медленно поднял руку и постучал себя по лбу.

«Ну я и…»

Дальше я мысленно перечислил несколько выражений, которые в приличном обществе лучше не произносить.