Сундучок мертвеца - Дарья Сергеевна Гущина
Клубок, не дожидаясь приказа, развернулся салфеткой.
— Второго шанса я тебе не дам, — я убрала зелье в ящик стола. — Или живёшь в одной своей комнате, или спалю к ношту. Поняла? И чтобы я тебя не видела, не слышала и не чуяла.
Паутина нетерпеливо запрыгала пушистым мячиком — от стенки к стенке, от стола к маковке колпака и обратно. И всё равно же вонять будет... Где ни посели — провоняет комната паутинной приторностью. А самое неходовое помещение во все времена, где никто не жил, лишь изредка на пару ночей останавливались гости...
— Пятая, последняя по коридору кухня. Проверять буду постоянно, — медленно сказала я и сняла колпак.
Клубок резво скатился на пол и юркнул в коридор. Горюша любопытственно рванул за ним и, конечно, успел раньше меня — когда я дошла до нужной комнаты, змей уже парил в дверном проёме между шторой и стеной. А паутина послушно, не касаясь окон и зачехлённой мебели, протянулась от стены к стене, от пола к потолку — пока тонкими нитями, но через седмицу точно затянет всё сплошным полотном.
Надо бы цветы отсюда перетащить... сейчас. На потом и так отложено слишком много дел.
— Свернись! — скомандовала я.
Паутина тут же прижалась по стене, послушно обтекая старые картины, по которым кляксами расплывались туманные виды Серого города. Я бросила на них беглый взгляд и решила: оставлю здесь. Это не самые лучшие работы одного из моих дальних родственников. И подобных картин у нас целый дом. Я закрыла их наговорами ещё в первый день уборки — ничего им не будет. Родственник ещё и особыми красками писал. Раз за семь лет власти паутины с картинами ничего не сделалось, то и сейчас не случится.
А вот цветы заберу. Цветы — мамины.
Мы с Горюшей в три захода очистили подоконники, а после я раздвинула шторы, чтобы дать паутине больше света. Она немедленно распустила серые плети по подоконникам.
— Не балуй, — напомнила я и, выйдя из комнаты, плотно закрыла шторой дверной проём. И на всякий случай добавила наговоров.
Горюшка тихо запищал, пролетев взад-вперёд: мол, чего дальше делаем?
— А то нам заняться нечем, — усмехнулась я, направляясь в спальный коридор. — Но для начала поедим. Время к обеду.
Змей радостно засиял — поесть он любил. Да так, что я каждый раз думала: хорошо, что в него мало влезает.
Чистый дом задышал и теперь казался уже не мёртвым, а спящим. Просто заснувшим давно и крепко. Леден, как и обещал, помог, силда Веснара пару раз заглядывала, но большую часть уборки сделали мы с Горюшей — отмыли, отскребли, закрыли мебель и ценные предметы обстановки чехлами и наговорами, оживили подкормкой несчастные растения. Заодно я перекрыла на всех верхних этажах воду и защитила комнаты ремесленными наговорами.
Пусть ломает. Посмотрим, где таится наш гость, куда рвётся и какими помещениями пользуется.
Он ведь остался в доме, мой вероятный тайный родственник. Я каждый вечер оставляла на кухне под колпаком ужин — и каждый раз находила с утра чистейшие тарелки. Заодно гость опустошал шкафы, забирая хлеб, и «холодные» сундуки с подготовленным обедом. Запасался. Горюшка не спал три ночи, выслеживая родственника, но никого не видел. Никого и ничего.
Вероятно, это «мосты» — те самые, которыми пользуются палачи храмов Небытия. Которые открываются в любом, даже очень защищённом месте. И выходить из «моста» необязательно — можно, оставаясь, невидимым, притянуть к себе наговором необходимое и испариться.
Пролетая мимо кухни, Горюша возмущённо запищал.
— Нет, мы не будем ловить его на горячем и на кухне — пока, — я покачала головой. — Гость неопасен. За эти дни он ни разу не попытался напасть на нас, не оставил ни одной ловушки или порчи. Попробуем прикормить и договориться по-хорошему. Если он открывает в нашем доме, пропитанном защитными наговорами, «мосты» палачей... Нет смысла себе врать, Горюш. Это старшее смотрительство, а то и хозяйствование. Ни с первым, ни со вторым мы не справимся. Хозяева Небытия — редкость, но случаются. И это последние люди, с которыми следует враждовать.
Змей недовольно раздулся. Я вошла в ванную, стянула грязную рубаху и бросила её в заполненную корзину. Сегодня же вечером всё постираю, последние чистые рубаха и штаны остались. Да и остального тоже... три моих несчастных платья. Вещей у меня всегда было немного — и те домашние. И те почти все грязные после уборки этажей.
Я согрела наговором воду в ванной, ополоснулась, закуталась в полотенце и расставила на полу тазы.
— Горюша, воды!
Он нырнул в фонтан, выглянул оттуда и выпустил четыре тёплых потока воды чётко в тазы. Я раскидала по ним рубахи, штаны, носки и исподнее, залила зельями и размешала. Всё, до вечера. И, кроме готовки, это последнее домашнее дело. А садом я займусь потом, иначе рехнусь на уборке. Ещё же надо отцовские бумаги доразобрать и отыскать его близких друзей — если, они, конечно, есть. Из тех, кто не погиб.
На уборку этажа у меня уходил почти весь день, но после я до ночи честно изучала то, что Горюшка выгреб из тайников. Пока интересное нашлось лишь для ремесленничества.
Змей выбрался из фонтанчика и снова недовольно раздулся.
— Горюш, я думаю, наш гость здесь учится, — я оделась. — Недаром библиотека была так защищена — он ценит наследие моих предков и не посягает на него. Он просто приходит учиться. И смотрители Небытия в курсе. Может, не знают, кто этот ученик, но точно знают, что опасности нет. Иначе они бы здесь всё вверх дном перевернули. Конечно, они нарочно не рассказывают больше нужного. Вероятно, это не родственник, а сторонний человек. Который не имеет права совать нос в закрома моего рода. А я никого не подпущу к знаниям и тайникам без разрешения предков — или через сны выданного, или через силда Кремена.
Я направилась на кухню, а Горюша, заметно сдувшись (чтобы побольше влезло), устремился следом.
— У меня пока не очень это клеится — засланец храмов и предупреждение силды Веснары с намёком, что никто не в курсе... — я задумчиво наморщила нос. — Но что-то в этом есть. Вероятно, нам попался хозяин Небытия, а такие ребята — огромная редкость. Хозяйствование — это всегда любовь к своему делу,