Сундучок мертвеца - Дарья Сергеевна Гущина

Время до ужина пролетело незаметно, и напомнил о нём Горюшка. С писком ворвавшись в мастерскую (пока я не работаю, так можно), он плюхнулся на отработанные папки и уставился на меня голодными глазами.

— Погоди, закончу, — я поставила напротив имени часто упоминаемого очередную галочку. — Две папки. И в тайник не лезь. Бесполезно.

Но змей снова попробовал. Пока я дочитывала документы, он нырнул в шкаф, потыкался в защиту и вылетел вон, раздувшись от недовольства.

— Потому что, Горюшка, — я закрыла испещрённый схемами справочник и взяла последний. — Напоминаю: ты по своей природе глубоководный морской змей. А когда они чуют бурю или шторм, то пугаются и куда лезут? В самый защищённый тайник. Не хватало ещё, чтобы ты принял отцовский сундук за тот самый тайник и убился об него.

Питомец виновато пискнул.

— Я тебя не ругаю, — отозвалась я рассеянно, — а предупреждаю. Не лезь. Даже не пытайся.

Последний справочник оказался почти пустым — три страницы торопливых набросков наговоров, наполовину зачёркнутых, да рецепт весьма странного зелья, тоже перечёркнутый крест-накрест. Но я не поленилась и пролистала справочник от корки до корки, а потом с наговором «записка к записке» основательно потрясла. И из ниоткуда выпал, опустившись на отработанные отцовские записи, помятый конверт.

Горюша вопросительно зашипел и любопыствтенно сунулся к конверту. Я на всякий случай проверила находку наговором — безопасна, — и осторожно вытащила оттуда письмо. Пробежалась по тексту, напряглась, перечитала, похолодела... Написано отцом — явно быстрый черновик, — а вот было ли оно отправлено и получено... Это пусть выясняют ищейцы. Очень полезная находка. И, кстати, списки почти готовы.

— Извини, мой хороший, с ужином придётся подождать, — я вытянула из папки чистый лист. — Если совсем невтерпёж, сгрызи что-нибудь.

Я написала записку силду Шутнару, отправила её почтовым наговором и на всякий случай сделала оттиски и с отцовского письма, и с таблиц. Вдруг понадобятся. Собрала все бумаги и отнесла в тайник. И едва успела выйти в общий коридор и переобуться, как по дому пронёсся тонкий перезвон.

Старый ищеец не дремал. Ждал новостей.

Закутавшись в плащ, я быстро сняла обе защиты, сбежала с крыльца, пересекла сад и открыла калитку, впуская силда Шутнара. Который выглядел одновременно и уставшим, и вдохновлённым.

— Что у тебя? — вместо приветствия спросил ищеец.

— Имена друзей, — я протянула ему папку. — И письмо для Ветоши. Она ещё жива?

— Жива. И промышляет будь здоров, — усмехнулся силд Шутнар, открывая папку. — И никак не уймётся, и ничего её, древнюю тварь, не берёт.

— А вы? — я подняла брови. — Неужели она так неуловима?

— Хуже, — старый ищеец бегло просмотрел таблицы. — Защита храмов Бытия. Она же старший смотритель, хоть и бывший. Вся защита и привилегии при ней. Ветошь оттого и не скрывается — готовит запрещённое, торгует им, за золото любую «запрещёнку» достанет. Если ловим на горячем того, кто заказывает или сбывает, — в тюрьму. А Ветошь... Это бывший старший смотритель. И пока не сдохнет, неприкосновенна.

Силд Шутнар вчитался в письмо, а я невольно посочувствовала ищейцу — его голос сочился такой злостью... Чувствовалось, что лично бы с палачом к Ветоши явился и казнить помог, а никак. Все, кто добирается до старшего и служит в этом звании хотя бы лет десять, действительно неприкосновенны. До поры до времени, конечно, всему есть предел. Ветошь (в миру у неё иное имя, а прозвище — чтобы храм не позорить) до него старательно не доходила.

Письмо отца было коротким, ёмким и тянуло на десять лет тюрьмы. Обращаясь к Ветоши, отец перечислял то, что ему требовалось достать в указанном количестве и немедленно. Скупка одних только редчайших радужных раковин каралась пятью годами.

— Зачем ему всё это? — ищеец свернул письмо. — Знаешь?

— Да, это смотрительский рецепт из наследия моей семьи, — осторожно ответила я. — Это... усилитель. И радужные раковины, и обитающие в них слизни, и чёрные ежи — всё это резко усиливает чудесника. Если по списку варить зелье, то усиление временное, до полугода. А если добавить ремесленных наговоров, выпарить силу, насытить ею амулет и заговорить на своей крови, то за год можно, например, шагнуть из среднего смотрителя в старшие.

И письмо явно дошло. Вот почему отец до сих пор мечется у порога, да ещё и с таким безумным видом. Резкий скачок с уровня младшего на уровень среднего — бешеный всплеск силы — естественное безумие... Я, конечно, вспоминала о «запрещёнке»... но не думала, что отец решится — после мамы-то, — и рискнёт здоровьем. Для ремесленника здоровый ум — превыше всего. Что же случилось, если он рискнул?..

— Маля? — остро глянул силд Шутнар. — Что ещё?

Я, запинаясь, рассказала — и про случай в чайной, и про то, почему отец давным-давно должен раствориться в Небытии.

Ищеец снова пробежался по списку, захлопнул папку и заключил:

— Согласен, добыл он нужное. Нутром чую. Но с Ветошью пообщаюсь. Не отвертится. За остальное тоже большое спасибо, Маля. Как дома? Незваные гости не тревожат? Признаюсь, присматриваю за тобой, но никого не видел, кроме Ледена с помощниками.

Я открыла рот, чтобы выложить всё о невидимке, но странным образом не смогла произнести ни слова. Более того, меня накрыло почти такой же паникой, как при наблюдении за многолюдной площадью — как при мысли, что мне сейчас идти в толпу.

— Маля? — силд Шутнар наклонился и всмотрелся в моё лицо. — В чём дело?

Горюша остался в доме, но он не понадобился — паника исчезла, стоило вспомнить о питомце. Перескочить с одной мысли на другую.

— Не знаю... — я поёжилась. — А на что похоже?

Из ладони ищейца выскользнул клочок тумана, коснулся моей щеки и скрылся в хозяйском кулаке. Силд Шутнар склонил голову набок и удивлённо хмыкнул.

— На старый, но очень сильный испуг. За таким можно спрятать, например, хорошую порчу. И за ним явно что-то спрятали.

Проверю. Позже.

— Тогда разойдёмся на этом, — неловко предложила я.

Старый ищеец глянул остро, дёрнул щекой — явно что-то почуял, — но согласился:

— Лады. Хорошего вечера, Маля. Будут интересности — доложу. А сама меня не дёргай, уговор? Беготни много.

— Доброй ночи, — попрощалась я.

Закрыла за ним калитку, вернула защиту и помчалась домой. Заперлась, скинула плащ, переобулась и первым делом закатала рукава рубахи выше локтей, осмотрела кожу запястий. Пока чистая.

Змей высунулся из кухни и настороженно зашипел.

— Или это порча подчинения, Горюша, — я быстро направилась в мастерскую, — которая запрещает мне делать определённые вещи — и даже думать о них. Или... нет. Думаю, второе.