Сундучок мертвеца - Дарья Сергеевна Гущина

— А с другой? — Леден опёрся о посох и посмотрел на меня поверх дымки «моста».

— Серо здесь всё, — я поморщилась. — Серо и скучно, холодно и сыро. Если бы не тайны рода, я бы тут же всё продала и вернулась на Ремесленные острова — к солнцу, теплу и ярким краскам, — посмотрела на «мост» и добавила: — А может, и вернусь. Надо только договориться с силдом Кременом и тряхнуть предков. Чтобы признались, что, где и для чего спрятали. Или просто отписать дом смотрителям Небытия, им всё пригодится. Пока силд Шутнар разбирается с делом отца, я здесь. А вот после...

–...будет после, — Леден улыбнулся и скомандовал: — На «мост» давай, Малёк. У меня дел по горло.

Я нырнула в мерцание «моста». У меня, в общем-то, тоже. И с тем же грязным домом хитростью, как с Управой, не разобраться. А вот с непрошеным мелким гостем... Надо подумать.

«Мост» открылся на дороге между моим домом и домом силды Веснары — во всё той же пугающей тишине. Лишь неподалёку в чьём-то саду заунывно пела пичуга. Леден появился следом за мной, и я не удержалась от вопроса.

— Лед, что случилось в чайной? Если это не тайна.

— Прослойка между Бытием и Небытием в том месте очень истончилась, — приятель сразу же открыл следующий «мост». — Видела отца? Наверняка видела. Мы — нет, ты — да. Он до сих пор ждёт у порога, наблюдает за тобой, хочет передать вести. Заговорит ли он при смотрителях Небытия, если призвать его в храме? Не знаю. Попробовать можно, но, как ты знаешь, для души это вредно. Она глотнёт от тебя жизни и застрянет на пороге надолго. Сама решай. А мы проверим город. Истончение прослойки обычно ощущается — люди постоянно мёрзнут, мучаются кошмарами, видят во снах умершую родню и бегут жаловаться в храмы. Странно, что обитатели витка не жаловались. А где одно истончение, там и другое.

— Работы через край, — я улыбнулась и достала ключи. — Спасибо, Лед. Чай в силе. В любое свободное время.

— Уговор, — он кивнул и тоже улыбнулся. — Хорошего дня, подруга, — и исчез в коричневой дымке «моста».

А я сняла защиту, открыла калитку и вошла в сад. Основательно заперлась и побрела к дому.

Смотрители — Бытия, Небытия, кладбищ — уходят очень быстро. Растворяются в Небытии моментально. Неважно, сколько человек прослужил в храме — достаточно пройти посвящение, чтобы после смерти душу мгновенно и короткой тропой затянуло в Небытие. Да, у смотрителей Небытия есть преимущество вообще надо всеми — они могут возвращаться к порогу, присматривать за родными и передавать весточки. Но отец для этого прослужил слишком мало. Мама говорила, на возврат способны лишь те, кто всю жизнь проработал с Небытием.

Бабушка, мама — они смогут и без призыва вернуться к порогу. Отец — нет. Он чистый ремесленник и не потомственный смотритель ни по одной капле крови. И то, что он полжизни провёл в доме потомственных, не даст ему столько силы. Точно не даст. Где же он тогда её набрался? Семь лет у порога! Семь лет сопротивления! И ведь дождался.

Я медленно поднялась по ступенькам, вспоминая отражение отца в оконном стекле. «Никому не верь. Береги тайны Духов» — вот и всё, что он успел шепнуть. И понимай как хочешь.

И, скорее всего, у послания есть потаённый смысл. Отец же понимал, что не верить силде Речане или Ледену, то есть бытийникам, или силду Кремену и всей своей небытийной братии я не могу. Смотрители никогда не пойдут против клятв и своей силы, а если пойдут — если хотя бы помыслят, что можно пойти, — то клятвы тут же сожрут их с потрохами. Нет, в чём-то другом дело.

Сняв защиту с дома и открыв дверь, я опять столкнулась с паутиной — вновь затянувшей весь коридор и воинственно трепещущей. Горюша тут же вынырнул из кармана, засиял синим и отважно ринулся на врага — с ходу прорубил в паутине широкий «коридор» и завозился где-то в её недрах. Паутина отчаянно завоняла, задрожала — и свернулась. Почти так же быстро, как от вчерашнего зелья.

— Молодец! — похвалила я.

Питомец встряхнулся, сбросил с плавников обрывки паутины и зло плюнул на них тонкой водяной струйкой. В нормальном виде змеи способны затопить пару прибрежных уличных витков — изрыгая из своего чрева мощные потоки морской воды и разгоняя их высокими волнами. Но Горюше по понятным причинам воды не хватало — зато она была такой солёной, что разъедала даже камень. И остатки паутины приказали долго жить, превратившись в нечто, похожее на мелкую соль.

— Это тебя так от отцовской монеты распёрло? — поинтересовалась я, закрывая дверь. — Возьми ещё парочку из того же кошеля. Эту тварь надо для начала припугнуть. По всему дому. Не поймёт — перейдём к крайним мерам. Соль не трогай! — добавила поспешно. — Изучу сначала.

Всегда интересно, что получается из останков одного и силы другого. Вернув дому защиту, я наговором собрала паутинную «соль» в чистый мешочек, оставила его вместе с сумками на кухне, расстегнула плащ, попросила Горюшу открыть все окна минут на пять и отправилась изучать первый этаж.

Случилось ли здесь что-нибудь за ночь моего отсутствия? Сначала показалось, нет, только дом прогрелся. Мало — надо прогревать и подвал, и верхние этажи, — но достаточно, чтобы не мёрзнуть без плаща даже после проветривания. А вот кухня показала, что случилось. Еды в «холодных» сундуках и шкафах поубавилось. А в сундук, в который я собрала отцовские кошели с заметками и своё имущество, кто-то залезал.

Сев на колени, я осторожно вытянула иглу с защитным наговором и сжала её в кулаке. Тёплая. А должна быть ледяной — сила Небытия выстужала холодом. Мои защитные наговоры остались на месте — точно никто сундука не касался, — а вот игла силы лишилась. Совсем. Хотя в ней защитной силы на месяц. А силу точно... выпили. Вытянули всё до капли.

И порылись в сундуке. Это на лица у меня плохая память. На вещи — отменная. Я всегда помню, где что лежит и в каком порядке. В сундуке был беспорядок. Некто, конечно, попытался сложить всё аккуратно, но я видела, что не на своих местах вещи. Я их иначе укладывала. Но при этом ничего не пропало. Я тщательно проверила наговорами