Сундучок мертвеца - Дарья Сергеевна Гущина

Горюша нырнул в сундук, позвенел монетами и быстро вернулся, довольно икая. Я встала, закрыла сундук, вернулась к столу и наговором вытянула из сумки отцовский серый сундучок. Уж не тебя ли, приятель, искали? Конечно, самое ценное я всегда ношу с собой — пока нет причин доверять дому.

Пока в нём явно кто-то есть.

Уходя вчера из дома, я восстановила защиту. И не заперла ли здесь того, кого силда Веснара назвала моим мелким родственником? И этот родственник очевидно расположен к силе Небытия — вот так выпить из амулета силу может лишь посвящённый смотритель. Теперь надо понять, какой именно — младший, средний, старший. Хозяев силы среди смотрителей крайне мало, но и для них западня имеется.

Действуем по обкатанной схеме. Вкусно кормить — и прикармливать, приучать к себе, убеждать, что я не обижу. И попутно расставлять мелкие капканы для проверки силы.

Отцовский сундук отправился обратно в сумку.

— Горюш, закрывай окна, — я сняла плащ, а сумку на всякий случай перекинула через плечо. — Сейчас у нас уборка первого этажа и повторное утепление. А потом... посмотрим по времени.

Скрыться в мастерской хотелось до смерти. И я обязательно оставлю время для ремесленничества, иначе буду плохо спать. Но прежде подготовлю спальню — от уборки до защиты. А самые лучшие тайники на первом этаже — в средней комнате спального коридора. Там когда-то обитал прадед по маме — старший смотритель Небытия. Посмотрим, рискнёт ли «родственник» сунуться в столь защищённое логово.

Отмыть этаж, полить цветы, закрыть двери для паутины, утеплиться повторно, разобрать сумки... И всё. Вряд ли меня хватит на большее.

— Так, Горюша, на тебе — всё водяное, — распорядилась я, закатывая рукава рубахи. Не буду переодеваться, домашняя одежда тоньше, а дома после проветривания прохладно. — Поливаешь цветы и моешь вслед за мной полы. А ну-ка, покажи поток. И без соли, Горюш, или слабосолёный, чтобы ничего не повредить.

Змей замерцал ярко-синим, надулся, словно только что выпил ведро воды, и окатил стол мощным потоком. Оный залил столешницу, а потом свернулся ковриком и замер на краю — подвижный, как студень, и чёрный от грязи.

— Да, отмывать надо всё, — мрачно признала я и указала на «коврик»: — В нужник сбрось. И иди по моим следам. Пока я чищу коридоры, полей несчастные цветы. Везде. Монет в том кошеле сколько? Пятнадцать? Все твои. Забирай прямо сейчас, но используй по надобности. Тебе нельзя перенасыщаться силой, помнишь?

Горюшка вопросительно пискнул.

Я качнула головой:

— Нет, сегодня никого искать не будем. Сначала проверим, точно ли наш гость здесь. Он же мог удрать перед нашим приходом — мы несколько минут с Ледом перед домом на виду стояли. Завтрашнее утро покажет. Сегодня делаем только самое необходимое.

Ибо есть и спать в грязи я не могу. Работать — тоже. Работать — особенно.

— Начали?

Но, выйдя в общий коридор, я снова достала из кармана сумки пуговки, шепнула наговор поиска живого существа и проверила каждый угол. И опять безрезультатно. «Родственник» или сбежал, или в тайнике. Неизвестные мне потайные коридоры и комнаты здесь точно есть. А вот чего точно нет — это потайного выхода. Все выходы — от чердачных окон до подвальных дверей — в родовой защите. Если гость здесь, то либо сам придёт знакомиться, либо я однажды его найду.

Я вернула пуговки в карман, сосредоточилась на насущном и взялась за уборку.

Последний огрызок паутины распластался по стене, отчаянно пытаясь найти щель, но не тут-то было. Я шла по этажам не только с чисткой паутины и уборкой, но и с утеплением, не то ближайшей же ледяной зимой мы вымерзнем даже рядом с силовым кристаллом. Все окна, стены, полы и потолки отмыты, все до единой щели закрыты ноштовым песком, смолой и утепляющими наговорами. Осталось добить одичавшую и обнаглевшую паутину.

Оная, похожая на обрывок грязной кружевной салфетки, отчаянно металась по стене кладовки четвёртого этажа, куда мы с Горюшей её загнали пять минут назад, и отказывалась сдаваться. Но и мы не дремали. Змей смывал паутину мощными потоками сверху, а я поджидала её с зельем внизу. В конце концов паутина забилась в угол и, дрожа, прильнула к полу.

На жалость давит, зараза. А пожалей её — снова за пару ночных часов дом захватит. И опять всё отмывать, заговаривать и проветривать. А самые дикие паутины и убивали — душили хозяев во сне.

Горюшка тихо пискнул.

— Что, тоже жалко? — я закрыла пробкой дымящееся зелье и задумчиво посмотрела на грязный комок. — Предлагаешь пообщаться?

Если паутине больше пяти лет, она поддаётся воспитанию. А главный мамин постулат гласил: спаси, убить всегда успеешь.

— Ну хорошо, — я удобнее устроилась на прогретом полу, спрятала в нагрудный карман рубахи склянку и достала платок. — Рискнём.

А ведь добилась своего — жалко...

Я обернула ладонь платком, примерилась и резко схватила паутину. Комок забился в моём кулаке крохотным перепуганным зверьком. Я спеленала паутину, подскочила и поспешила вниз — в мастерскую. Горюша, весело попискивая, нёсся за мной — он, жертва опытов, тоже искренне считал, что любой жизни надо дать шанс на собственно жизнь.

В мастерской я положила платок на стол и быстро накрыла стеклянным колпаком. Паутина, почуяв свободу, немедленно облепила колпак. Поёрзала. Оплела стенки и стол. Попыталась просочиться в щели, не смогла и бессильно сникла.

Я дождалась, когда паутина иссякнет, наклонилась и громко, медленно произнесла:

— Если ты меня понимаешь, сожмись в комок.

Наша паутина, воспитанная дедами и родителями, человеческий язык понимала. Если она всё та же, если не одичала вконец, то должна понять и отозваться.

Паутина снова поёрзала — и сжалась. Уже не грязная салфетка — уже серый пушистый клубок. Снова давящий на жалость: вон, мол, какая я хорошая... Я достала знакомое ей злое зелье. Клубок испуганно затрепетал.

— Значит, так, подруга, — медленно, с паузами, начала я, — или ты меня слушаешься, или я тебя уничтожаю. Если хочешь жить в этом доме — подчиняйся. Если не хочешь — твои проблемы. Раскрутись, если хочешь.

Клубок тут же распластался по столу ажурной салфеткой.

— Я выделю тебе одну комнату, — продолжала я, для доходчивости взбалтывая зелье. — Одну! За её порог выходить не смей. В клубок, если согласна.

Паутина снова стянулась в клубок. И в кладовке бы её запереть, но эта пакость, как и всякое живое существо, нуждается в свете и свежем воздухе.