Авантюрист - Юрий Александрович Уленгов

— Глаза бы мои их не видели! Всё учат, как жить, как поступать, что прилично, что неприлично… А сами? Сами-то хороши! Героя в застенок бросили и хлебом гнилым кормили! Да я… Да мы…

Я молча взялся за еду. Картошка успела остыть, но после церковного угощения придираться к ней было бы грешно. К тому же впервые за долгое время в этом доме ругали с особой изобретательностью не меня и даже не Бергера. Даже непривычно было.

— Нет, ты мне скажи, за что? — не унималась тётушка. — Хоть бы объяснили! Ошиблись — так признайтесь, попросите прощения! Или ряса не позволяет? Важные очень? Да какая же им цена, если они спасителя от злодея отличить не могут!

М-да. Кажется, моя легенда действительно сработает. Через пару дней весь Петербург будет знать, как обошлись с Александром Алексеевичем Дубравиным, причём тётушка расскажет так, что даже Лисовскому останется лишь почтительно отойти в сторону. Никаких сомнений у слушателей не возникнет: племянника обидели, церковники — мерзавцы, и видеть их он больше не желает.

Я потянулся за огурцом и вдруг замер.

А если рассказ услышит кто-нибудь, кому этого знать не следует?

Нет, распространять его как раз от меня и требовалось. Филарет рассчитывал, что обиженный помощник церкви привлечёт внимание тех, кто сумел подсунуть Ордену своих людей. Вот только эти самые люди могли заинтересоваться… Скажем так, немного не так, как хотелось старцу.

Я уже не единожды изрядно помешал некромантам. И, поднимись шум на всю столицу — где гарантия, что мне не захотят отомстить? До меня-то дотянуться у них руки коротки, а если нет — я сам им их укорочу. А что, если они придут к тётушке? Сам-то я скоро уеду. А они с Дуняшей останутся здесь вдвоём…

Анна Ильинична продолжала возмущаться, уже не ожидая от меня ответа. Вредная, конечно. Языкастая. Когда примется воспитывать, хоть из дому беги.

Но…

Следует признать — я любил тётушку. И она меня тоже, хотя обычно выражала это так, что приходилось оправдываться даже за хороший аппетит. Вырастила меня, можно сказать. А теперь сидела напротив и бушевала потому, что её Сашку обидели. Прямо как в детстве…

Оставить её здесь и надеяться, что всё обойдётся? Кажется, это очень плохая идея.

Я обвёл взглядом столовую.

А что, если…

Мысль была неожиданной, но чем дольше я её обдумывал, тем больше она мне нравилась. Пожалуй, так можно было решить сразу несколько вопросов… Хм. Наверное, нужно попробовать.

— Тётушка, а поехали со мной!

Анна Ильинична замолчала на полуслове. Кажется, именно в этот момент она в третий раз собиралась высказать, чего стоят церковники, не умеющие ценить настоящих героев.

— Куда?

— Домой. В имение. В Малое Днище.

Она посмотрела на меня, ожидая, видимо, что я сейчас рассмеюсь. Не дождавшись, нахмурилась.

— Это ещё зачем?

— Ну а чего здесь делать? Ты же сама жаловалась, что здесь всё разваливается. А там… Я же барский дом отремонтировал. Слуги есть, удобства… Скоро трактир открывать, постоялый двор. А мне часто уезжать приходится. На кого всё оставлять? Не управляющего же нанимать, прости господи…

Тётушка откинулась на спинку стула и обвела взглядом столовую.

— Нет, Сашка. Глупость ты удумал. Как же я всё брошу и уеду? Я здесь почти всю жизнь жила.

— А кто вас заставляет бросать? Что нужно, возьмём с собой…

— Возьмём! — передразнила она. — Ты с одним саквояжем явился, тебе и уехать недолго. А мне куда сервизы девать? Бабушкино серебро? Тоже в чемодан покидаем?

— Серебро с собой заберём. И сервизы.

— Чтобы по дороге перебили? Спасибо, удружил! Дуняша с них пыль сдувает, брать лишний раз боится, а ты предлагаешь трясти их по ухабам через полстраны!

— Так упакуем как следует. Не в первый раз люди посуду перевозят. Ящики закажем, уложим, наймём отдельную повозку…

— Отдельную повозку ему! А платить кто будет?

— Я, тётушка.

Она поджала губы, явно недовольная простотой ответа.

— Деньги у тебя, я смотрю, совсем лишние стали.

— На то, чтобы вас перевезти, хватит.

— А мебель? Тоже на повозку? Буфет этот куда поставишь? — Она указала на него так, словно я уже собирался выволочь несчастный буфет на улицу. — Ты хоть понимаешь, сколько здесь вещей?

Я посмотрел на шкаф, затем на тётушку.

— В доме тоже хорошая мебель есть. Что попроще — сейчас возьмём. Остальное пока здесь останется. Я же не предлагаю завтра дом продавать!

Анна Ильинична немного успокоилась, но сдаваться не собиралась.

— А за домом кто смотреть будет? Запереть и уйти? Вернёшься — всё растащили.

— Найдём, кому присмотреть. Не вы одна в Петербурге летом уезжаете.

— Другие на дачи уезжают, в усадьбы, а не к чёрту на кулички! — отрезала она. — И вообще, Сашка, не заговаривай мне зубы. Что мне делать в твоей деревне? Сидеть у окошка и смотреть, как коровы ходят?

— Если захотите — можно и на коров посмотреть. Но я, вообще-то, помочь вас прошу.

Тётушка замолчала. Я поспешил продолжить:

— Мне там за всем одному не уследить. Пока дома нахожусь, ещё куда ни шло. А уеду — кто проследит за хозяйством? Кто проверит, всё ли сделано, как велено? Чужого человека нанимать не хочется. Сами же потом скажете, что обокрал меня управляющий, а я, дурень, и не заметил.

— И скажу, — немедленно подтвердила она. — Тебя обокрасть недолго. Ты ещё и поблагодаришь за хлопоты. Ты, вон, крестьянам деньги раздаёшь!

— Вот видите. А вас попробуй обокради…

Анна Ильинична посмотрела на меня с подозрением.

— Подлизываешься?

— Я серьёзно, тётушка. Мне спокойнее будет, если вы там поселитесь. И вам удобнее. Дом просторный, всё под рукой…

— А сколько слуг? — вдруг спросила она.

Я улыбнулся.

— Пока двое. Глаша да Петри. Но если вам надо будет, ещё наберём. Людей-то целая деревня.

— Двое… И ты называешь это «всё под рукой»? Один с тобой разъезжает, другая, поди, за весь дом разрывается. Нет уж, знаю я твои удобства. Приеду — и сама же примусь всё устраивать.

Я благоразумно промолчал. Особенно насчёт того, что именно на это в некоторой степени и рассчитывал.

Тётушка ещё раз оглядела столовую.

— А Дуняшу я куда дену? Здесь оставлю? Одну?

— Зачем одну? С собой возьмёте. Она вам и серебро уложит, и сервизы. А на месте разберётся, что куда поставить.

— Она разберётся… — проворчала тётушка. — За ней самой смотреть надо. Нет, Сашка, не нравится мне твоя затея. Сорваться вот так, всё оставить…

— Так вы сначала посмотрите. Не понравится — вернётесь. Дом никуда не денется.

Она задумалась. Я уже