Михаил Королюк - Квинт Лициний

Улыбаясь, формулирую в уме причину предстоящих происшествий:

…как вероятный косвенный результат наших запланированных воздействий в иных сферах.

Представил, как КГБ будет выискивать маленьких зелёных человечков, и настроение поползло вверх, словно столбик термометра в последние дни. Теперь, даже если как-то меня локализуют, то пять раз подумают, прежде чем лезть, и будут особо деликатны. Но лучше, всё же, до этого не доводить…

— Мне! — Пашка попытался откинуть пас, но Валдис вовремя прервал нашу «стеночку», и красно-синий резиновый мячик заметался в мешанине азартно сучащих ног, а потом отрикошетил за куст акации. Быстроногий Ара первым вывалился из распадающегося кубла тел и успел протолкнуться дальше, а затем коряво прострелил вдоль ворот. Мячик по какой-то нелепой, совершенно нефутбольной траектории заскакал по двору, наткнулся на Сёмину голень и влетел в наши ворота, аккурат между моей правой ногой и изображающей штангу сумкой.

— Да что ж вы кучей-то за мячом носитесь, как стадо оленей?! — раздосадованно заорал я своим, — шире играйте, в пас!

— Ребята! Автобус пришёл! — из-за угла вынырнула Ирка и призывно замахала рукой.

— Три – три, — подвел итог распаренный Валдис, и, подхватив мяч, устремился к месту посадки.

Около закрытых дверей бело-синего лобастого ПАЗика вскипела весёлая толчея с повизгиваниями и подталкиваниями, пока Эриковна, возвысив голос, не навела видимость порядка:

— Сначала девочки! Мальчики, отойдите от дверей!

Я со вздохом сожаления отошёл от занятой в нелёгкой борьбе позиции у створок. План занять место для Томы провалился.

Водитель открыл двери, и девчонки радостной гурьбой ввалились в автобус.

— По трое на сидение! Два первых сидения не занимать! — продолжала раздавать руководящие указания классная, стоя у передней двери в компании с Соломоновной и незнакомой сухощавой старухой.

Наконец, запустили и нас. Зашёл одним из последних, и давно забытая смесь запахов тут же атаковала меня: авангардом шла тяжёлая резиновая нота, тянущаяся от запасного колеса под сидением, поверх плыл аромат горячего замасленного металла, на заднем плане витали оттенки поролона и кожзама.

Такие неожиданные встречи с упрятанными глубоко в памяти чёрточками детства по-прежнему вызывали на моем лице мечтательную улыбку, будь это стакан виноградно-яблочного сока за двенадцать копеек в гастрономе на углу, коробка с разноцветными брусками пластилина, коллекция кулинарных рецептов на отрывных листках календаря или четвёртый месяц любовно выращиваемый Паштетом кристалл медного купороса в поллитровой банке на подоконнике. Вот и сейчас я глубоко вдохнул, узнал и не сдержал счастливой улыбки.

Все так же улыбаясь, плюхнулся на драное сидение рядом с Сёмой и посмотрел на прижатую к окну Зорьку – она по-прежнему общается со мной демонстративно холодно. Как-то надо уже положить этому конец…

Сёма извернулся и вытащил из спортивной сумки какую-то папочку, любовно достал оттуда пожелтевший листок и закричал на полавтобуса:

— Девчонки, что я принес! Вам интересно будет, — и помахал бумажкой.

Шум чуть-чуть приутих, и он начал читать:

— Памятка беременной колхозницы, тысяча девятьсот тридцать шестого года издания, — автобус грохнул хохотом. — Так… Вот пункт три любопытен: «тщательно следить за чистотой своего тела, белья и одежды. Мыться в бане не реже трёх paз в месяц», — он с победным видом оторвался от листка и обвел взглядом весело ржущих одноклассников. — Девчонки! Вот, ещё для вас: «Необходимо носить панталоны»…

Автобус резко дёрнулся, под днищем что-то заскрежетало, проворачиваясь, и рустированный фасад школы поплыл назад.

— Дай посмотреть, — я отнял у Сёмы листок и с завистью повертел. Настоящий раритет, чего стоил один выразительный рисунок колхозниц, с шайками идущих к деревянной бане…

— Клёво, — оценил я. — Береги.

— Угу, — откликнулся Сёма. — Я такие собираю. У меня есть ещё «Наставление по РККА по использованию противогазов для лошадей», затем «Коноплеводство Средневолжского края», и, звезда коллекции – «Происхождение клеток из живого вещества» Лепешинской!

— О, знатный труд. Предисловие должно быть интересным…

— А то! Сейчас, я некоторые фразы наизусть выучил, — Сёма повернулся в Зорьке. — Свет, ты знаешь, что «пока есть капиталистическое окружение, укрепление советской социалистической идеологии является важнейшей задачей работников науки. Вот почему мы должны ещё и ещё раз внима-а-ательно посмотреть, не гнездится ли идеализм где-нибудь в забытом уголке науки».

Зорька внимательно посмотрела на него и ласково констатировала:

— Дурачок.

— Почему дурачок? — чуть растерянно протянул Сёма.

— Подрастёшь – поймёшь, — безапелляционно отрезала Зорька и отвернулась к окну.

Сёма покосился на меня:

— Не в духе… С чего бы? Или, точнее, с кого бы?

Света чуть слышно фыркнула в стекло.

— Да, — живо развернулась сидящая наискосок Кузя. — Я бы, Соколов, на месте Светы уже семь шкур с тебя спустила…

Сидящий бок о бок с Кузей Паштет завёл глаза к потолку, что-то быстро соображая, потом просветлел ликом и продекламировал:

— Если б я была кингиха, спичит фёрстая герлиха… Ой…

Попытка Кузи шлепнуть его по плечу совпала с резким поворотом автобуса и трансформировалась в неожиданные объятия, из которых одна вышла вполне собой довольной, а второй – заметно сконфуженным и порозовевшим.

— Обними сосед соседку, а теперь наоборот, — засмеялся Сёма. — Пользуйтесь моментом, товарищи, осталось всего семь поворотов…

Автобус весело катил к Пулковским высотам.

Начало мая выдалось почти по-летнему тёплым, солнце ласково щурилось нам с бледно-голубого неба, а лёгкий ветерок взбегал по склону и приветливо теребил детские вихры и косички. Юго-запад высоты под нашими ногами уже ощетинился ёжиком светло-салатовой зелени, поверх которой густыми частыми мазками, совсем по-вангоговски, желтели головки одуванчиков. Вдали, за широким распаханным полем, поверх вязи распускающихся веток широким фронтом заняли позиции аккуратные белые кубики новостроек.

Эриковна с трудом, срывая голос и гневно поблёскивая линзами, согнала разгулявшийся на свободе молодняк в тесную группку, в центре которой, окруженная пустотой, стояла, уперев взгляд в землю, незнакомая старуха.

Ну как старуха… Высушенное временем волевое лицо, жёсткая пакля седовато-рыжих волос, допотопное пальто с очень крупными пуговицами. Ещё пару месяцев назад я бы сказал «женщина в возрасте», но сейчас этот термин я стал использовать для классной, которой только что стукнуло сорок. Эта же была на поколение старше.