Михаил Королюк - Квинт Лициний

Вести разведчика силами менее пяти-шести человек – бесперспективно, опытный оперативник их быстро вычислит, а это провал для наблюдателей. Малыми силами можно успешно вести только ничего не подозревающего рассеянного человека. Настоящая же слежка – это очень непростое занятие, требующее чётко организованной команды из минимум десятка толковых контрразведчиков, мужчин и женщин.

Я сделал медленный глоток уже подстывшего кофе и бросил поверх поднесенной ко рту чашки небрежный взгляд в окно, начиная тренировку недавно подтянутого умения контрнаблюдения. Сейчас посмотрим, смогу ли определить в этой суете наблюдателей.

М-да… Можно было обойтись и без умения… Колвера демонстративно вели к театру коробочкой – построением, призванным не скрыть наблюдение, а напротив, выставить его на обозрение, отпугивая возможного контактёра. Так же демонстративно в десятке метров от машины с флажком стали отираться два спортивных молодых человека в одинаковой одежде. Похоже, контрразведка проводит какую-то операцию, прерывая на последнем рубеже возможную утечку информации. Вероятно, блокируют какого-то инициативника, подготовленные агенты с консулом не контактируют.

Следующая пришедшая мысль заставила поперхнуться, и я засипел, закашлялся, потом полез в карман за платком и промокнул выступившие слёзы, чувствую на себя взгляды окружающих. Вот тебе и умение, мать-мать-мать, профессионалом себя почувствовал, мля…

Меня? Блокируют от меня?!

Да нет, прибредилось, наверное… Придёт же такое в голову…

Всё ещё время от времени покашливая в попытках выбить из себя застрявшую где-то в трахее каплю кофе, отвернулся от окна и доел, уже без всякого аппетита, столичный салат. Попёрхиваться-то зачем было?! Главное – машина прибыла в указанный интервал времени, запарковалась на нужном месте капотом к театру, а с левого запястья Колвера свисает, покачиваясь на ремешке, театральный бинокль – сигнал успешного снятия закладки.

В принципе, достаточно было и одной машины, Колвера я припахал по приколу. Попросить, что ли, в следующий раз, чтоб он прошёл по Невскому в высоком цилиндре в цветах штатовского флага? Как бы среди оперативников ЦРУ падёж от смеха не произошёл…

Поставил в уме Фреду и Синти по жирной пятёрке. Молодцы, ей-богу молодцы. Заметили, поняли, смогли правильно среагировать. Приятно работать с профессионалами, их можно просчитать.

Догрыз белую помадку с ром-бабы, влил в себя остатки кофе и направился к выходу. Итак, первая порция кристально чистой правды ушла в ЦРУ. И на этом я останавливаться не собираюсь, благо конспиративный канал теперь налажен. Правда, правда и ничего кроме хорошо подобранной правды – нет более надежного инструмента для достижения своих целей.

Однорукий алкоголик проводил меня на седьмой круг предельно благожелательным взглядом. Мы уже неплохо представляем распорядок дня друг друга – он, ящером выползающий на первое весеннее тепло из сумрака коммуналки, ежедневно внимательно наблюдает за моим втягивающим циклом, благо больше наблюдать тут не за чем, а я, раз за разом пробегая мимо, хорошо знаю его основной цикл.

Присев на изрезанную низенькую скамейку у задней стены разваливающегося особняка Державина, он первым делом достаёт из-за пазухи потёртого длиннополого пальто мерзавчик «Столичной» и, взболтав, смотрит сквозь него на небо, словно одному ему доступным методом проверяя процентное содержание альдегидов в спиртовом растворе. Удовлетворившись, ловко прикусывает коренными зубами язычок фиолетовой крышечки и резким движением руки сдёргивает её с горлышка, а затем отплевывает в стоящий рядом куст старой сирени, присоединяя к солидной куче подружек. Секунд на пять замирает, вглядываясь мой бег, одобрительно чему-то кивая, затем достает из кармана пальто гранёный стакан и наполняет примерно на треть. Решительно, как лекарство, забрасывает внутрь, и, не закусывая, откидывается на спинку скамейки, блаженно щурясь. Выждав минут пять, а я обычно к этому времени начинаю растяжку, вытягивает из матерчатой сумки свёрток с ещё тёплыми чебуреками и начинает обед, время от времени дозаправляясь из бутылки. Когда я перехожу к прессу, он, как правило, уже достигает нирваны, и откинув голову назад, незряче смотрит поверх крыши напротив.

Сегодня он достиг этой стадии раньше обычного – я поставил себе задачу довести пробежку до пятнадцати кругов, поэтому чебуреки пошли в ход пока я ещё пыхтел, ускоряясь на последних трёх кругах, а в дрёму он впал аккурат к приседаниям.

Мой залёт в Репино меня напугал, серьёзно напугал. Вчера в гастрономе, поставив Тому в очередь в отдел, отошёл к кассе и внезапно ослабел в ногах, мельком увидев размытую татуировку на заросшем рыжей шерстью тыле чьей-то кисти, и лишь через пару секунд рисунок сложился в штурвал. За эти две несчастные секунды я успел чуть провалиться на шаге из-за дрогнувшего колена, задохнуться и глубоко вдохнуть, почувствовать удар сердца по адамову яблоку и вспыхнувшие жаром щёки. А сегодня ночью во сне пришёл четвёртый, бесцветный, словно отбракованный снимок, недодержанный в проявителе начинающим фотографом, и предвкушающе мне улыбнулся. Я проснулся в воздухе над кроватью, изогнутый дугой, и потом долго успокаивал грохочущее на всю квартиру сердце.

Прошёл по краю, чудом…

Не готов я ещё к таким эскападам. Да и нафиг они не нужны, особенно здесь, в СССР, где я – свой, родной, и моя милиция меня бережёт. А вот на Диком Западе мне придётся первое время плавать у дна и рисковать. Поэтому надо за оставшиеся четыре-пять месяцев поставить себе хоть минимальную самооборону, с учётом того, что я сейчас быстрый, но лёгкий. Решено – подтягиваю себе бой.

Приняв решение, я повеселел и, неторопливо потягиваясь к заброшенной на спинку скамейки ноге, уже со спокойной душей вернулся к короткому тексту следующего письма. Ничего особенного, наработка авторитета, пока у меня ещё есть для этого материал, да попытка проложить ложный след. Мол, дорогой товарищ Григоренко, 13 июля в Нью-Йорке внезапно случится отключение электричества на двадцать пять часов, и будет очень-очень мутно. Вашим коллегам из Первого Главного ничего в федеральных агентствах взять под шумок не надо? А 27 августа в центре электронной разведки, что, как вы знаете, расположен на трех последних этажах посольства США в Москве, серьёзно полыхнёт, да так, что сверхсекретная документация АНБ разлетится по соседним улочкам – готовьте батальон энтомологов с сачками.

Улыбаясь, формулирую в уме причину предстоящих происшествий: