Михаил Королюк - Квинт Лициний
На этом везение закончилось. Когда я прокрался мимо запертых дверей вниз к прихожей, то обнаружил, что выход уже закрыт на ключ. Метнулся к высокому окну со старинными шпингалетами и услышал быстро приближающийся из глубины дома топот. Всё, на что меня хватило – это, как в дурном кино, залезть в нижнюю тумбу узенького резного буфета, притворить изнутри дверцу и, извернувшись, застыть в крайне неудобной позе.
В тот момент я не испытывал никаких высоких сожалений по поводу «mission failed». Меня переполнял чистый, ничем не замутнённый животный страх. Молодому телу просто хотелось жить, и это желание легко смело всё. Я не понесся наугад с криком ужаса лишь оттого, что не мог рассчитывать на ослабевшие ноги. Поэтому я замер, как замирает в траве детёныш антилопы, почуявший поблизости рыканье голодно рыщущего прайда.
Жадно, словно от этого зависело обнаружат меня или нет, приник к узкой замочной скважине.
Сначала мимо пробежали широченные бёдра Хана, и махом прошлась громадная ладонь с неестественно длинными пальцами. Мама дорогая, оценил я размеры, да он же одной кистью может взять меня сверху за темя и поднять… Сейчас он рванёт дверцу, пронзила молнией догадка, и я, оцепенев, познал, что шевеление волос на голове – это не метафора.
Не успело сердце, бухнув под горлом, погнать в виски следующую шумную волну, как в узком туннеле перед глазом появился, пугая первобытной красотой, нервно жаждущий моей крови клинок. Он огляделся, нашёл мой расширенный зрачок и вогнал в него острый блик, а затем нырнул вниз, волоча за собой руку второго подручного. На короткий миг она замерла неподвижно, давая себя рассмотреть, и сквозь густые клочковатые заросли волос, отвратительно жёстких и рыжих, проступила не оставляющая надежд на милосердие вязь наколок. Ослабев, я хотел глухо простонать, но мне повезло – воздуха в лёгких уже не было.
Прерывисто, не заботясь о шуме, втянул в себя жаркий, наполненный пересохшим столярным клеем воздух, и, когда круги перед глазами улеглись, опять приладился к скважине, в глубине души надеясь, что самое страшное уже увидено.
Не-е-ет! Всё предыдущее поблёкло, когда я увидел предвкушающий оскал Сомосы. Ясно, абсолютно вне всяких сомнений понял, что смерть моя лёгкой не будет и подавился ещё одной волной ужаса.
— Нету, — с грустью констатировал Сомоса неожиданно глубоким баритоном. — Хан, стой здесь, а ты ко второму выходу и слушай. Я на самый верх.
— А может…
— Нет.
— Сомоса, опасно.
Недокарлик грязно выругался и негромко согласился:
— Хорошо, проводи. Только брать живым. Надо выяснить, откуда он про тайник узнал.
Они ушли направо, к лестнице и куда-то вверх, а я остался в паре метров от Хана, пытаясь унять гулкие удары сердца и понять, что делать и где допустил ошибку.
Детская самонадеянность, бесшабашность – вот что это такое. Глупая вера, что всё само собой сойдётся. Опять забыл, что не вмонтированы ещё тормоза в эти недозревшие мозги. Надо на будущее учесть… Если оно у меня будет. Если выберусь живым из логова Хунты – самой дерзкой банды Ленинграда этого периода, промышляющей грабежами и налётами на готовящихся к выезду евреев.
Скудные данные об этом объекте я насерфил из дедка-пенсионера. Остальные участники той драмы уже давно вовлечены в круговорот веществ в природе и сейчас распускались там по весне почками и зеленели травкой. А старый оперативник даже треть века спустя сохранил восхищение хитроумностью тайника, который главарь Хунты, Сомоса, самолично соорудил и долго использовал в своём загородном доме.
Моё внимание в небольшом числе похожих тайник привлёк именно качеством исполнения. Я предположил, что какой-то специальной охраны в отдельно стоящем особняке быть не должно.
Её и не было. Я провисел на деревьях почти два часа, запоминая и перепроверяя положения занавесок на окнах – за это время не дёрнулась ни одна. Когда я перелез через глухой двухметровый забор, во дворе было тихо и безлюдно. Поковырял отмычкой в замке, нащупал нужный рычажок и потянул – дверь беззвучно приоткрылась. Я скользнул в проём и прислушался. В доме царила мёртвая тишина.
На всякий случай я прошёлся по нему, прислушиваясь и изучая расположение, последнее меня чуть позже и спасло. Ни-ко-го.
Поднялся на чердак, к третьей слева массивной балке, и нащупал на стороне, обращённой к крыше, два чуть выступающих «сучка». Потянул за них в разные стороны и, тихо щёлкнув, почти полутораметровый участок древесины отошёл вниз, обнажая выдолбленное нутро объёмом с хороший чемодан.
Я посветил фонариком и тихо присвистнул. Натуральный сим-сим… Ну вот куда ему столько?
Ладно, ювелирка мне нафиг не нужна… Хм… А вот крупные бриллианты без оправы – это неплохая идея, богатство в очень высокой концентрации. Однокаратник хорошего качества, а это камешек с ноготь мизинца, сейчас должен стоить три-пять тысяч долларов. Очень удобно – на таможне не звенит и легко меняется на наличку в любой крупной столице без ненужного любопытства со стороны покупателя. Хотя, сейчас металлодетекторов на границах ещё нет, звенеть нечему…
Я высыпал поблескивающие гранями конусы на ладонь и пересчитал. Четырнадцать. Чистоту и наличие включений, конечно, сам не определю, но огранка качественная и размер хороший – от одного до двух, может, даже, чуть больше карат. За пяток таких камней можно весь этот огромный старый особняк купить.
В хозяйстве пригодятся, и я отправил их в пакет, а пакет – в карман.
Рубли и валюты лежали порознь, стопками аккуратно перевязанных бечевой пачек. Доллары, фунты стерлингов, финские и германские марки, итальянские лиры… Даже йены есть!
Я заколебался. В общем-то я шёл сюда за рублями, и надо мне не много, пару тысяч до осени перехватить.
С другой стороны, кто знает, как планы мои изменятся, они ж не в камне высечены… Запас карман не тянет… Да и не сиротку из детского дома обношу… Уговаривая себя таким образом, утрамбовал в сумку, не особо разбирая, разноцветных бумажек и, помучавшись, защёлкнул фальшбалку. С облегчением выдохнул, написал красным фломастером на стропиле «храните деньги в сберегательной кассе» и, довольный собой, пошёл вниз. А, спустившись на площадку второго этажа, вдруг понял, что сейчас из-за угла выйдет кто-то по-настоящему крупный…
Я ещё раз поменял опорную руку и ногу и стал думать, как буду выбираться из ловушки. Никаких «Один дома», ни боже упаси. Чистый дёр на скорости. Моя лёгкость и тренированность против резвости и выносливости Котовского. Сумку при плохом раскладе придётся бросить, не до жиру…
Приоткрыл дверцу и прислушался. В коридоре жалобно поскрипывали, прогибаясь под переминающимся Ханом, половые доски. Вот он что-то спросил громким шёпотом у осматривающего гостиную Котовского, тот рассержено зашипел в ответ.