Михаил Королюк - Квинт Лициний

Приоткрыл дверцу и прислушался. В коридоре жалобно поскрипывали, прогибаясь под переминающимся Ханом, половые доски. Вот он что-то спросил громким шёпотом у осматривающего гостиную Котовского, тот рассержено зашипел в ответ.

Выполз из спасительной тумбы, с трудом разгибая перенапрягшееся тело, встряхнул затёкшие ноги и медленно, на уровне колен, поверх пухлого сидения кресла, выглянул из-за угла.

Можно! Два бесшумных шага, неторопливых – чтоб не потревожить воздух, чтоб не мелькнула тень, и я скрылся за другим углом, приблизившись к окну. Чутко прислушиваясь к происходящему всего в десяти метрах от меня, осмотрел незнакомые шпингалеты и стал соображать, как они действуют. Ага, вот здесь надо потянуть…

Лёгкий скрип оконной петли чуть не разорвал мне сердце. Я обмер, превратившись в одно большое ухо. Услышали?

Чистый воздух свободы из открытой створки звал плюнуть на осторожность и полететь напролом стремительным ветром. Я с большим трудом переборол этот порыв. Отступать буду медленно и неторопливо.

Звуки возни в глубине дома не изменились. Глубоко вздохнул пару раз, вентилируя лёгкие, и, пересев с беломраморного подоконника на жесть водоотлива, плотно прикрыл за собой раму. Всё, я на улице!

Спрыгнул на мягкую землю и перекатился. Yes, воистину, we can!

Пригнувшись, прокрался вдоль облицовки фасада и, завернув за угол, обессиленно прислонился к стене. Теперь, даже если они выскочат в ту или иную дверь, меня сразу не увидят, а я их услышу.

Отёр с раскрасневшегося лица пот и попытался вспомнить подсмотренное с деревьев расположение построек. Провернул в уме получившуюся картинку, прикидывая мёртвые зоны для башенки наверху. Таких, чтоб незаметно отойти от дома к забору, похоже, нет. Придётся рисковать.

Так, эту сторону первого этажа Котовский уже осмотрел… Медленными плавными шажками отошёл от стены и провёл взглядом по окнам. Никого. Ещё четыре шажка от дома, и я осторожно выглянул из-под крыши на башенку. В ней никого не видно… Нет, вообще никого нет.

Хм… Оно и верно, там окна для Сомосы высоко сделаны, ему табуретка бы понадобилась… И где же он?

Чутко вслушиваясь, продолжаю вполоборота медленно отступать от дома в глубь двора, под прикрытие построенного из шлакоблоков гаража. На коньке крыши тоже никого не видно…

Хитрый карлик! Я встревоженно крутанулся, оглядываясь вокруг и, плюнув на осторожность, рывком ушёл за гараж.

Ну, здравствуй, забор! Осмотрел его, примеряясь. Закинул за спину сумку, поддёрнул ремень поудобнее.

Прямо за спиной пронзительно заскрипели ржавые петли. Чувствуя, как обрывается всё внутри, резко подпрыгнул, оборачиваясь к гаражным воротам за спиной. Глаза выхватили быстро растущий тёмной проём и выступающую из него на солнечный свет человеческую фигуру. В горле мгновенно пересохло, и отчаяние парализовало меня.

Четвёртый был с меня ростом и похож на паучка – хлипкий, с непропорционально длинными худыми ручками и ножками. Голова башней сидела на коротком бочкообразном теле почти без шеи, над скошенным подбородком в окружении бесцветного пушка тонко кривилась неуверенная улыбка. Из-за роста я чуть было не принял его за ровесника, но у подростков не бывает такого липкого ощупывающего взгляда усталых глаз.

На секунду мы оба замерли от неожиданности, затем, переборов ужас, я резко шагнул вперёд и с силой втолкнул его обратно в гараж. Тщедушное тело молча улетело в сумрак. Я закрыл дверь на засов и передёрнулся, сбрасывая след от приставучего взгляда.

Короткий разбег, прыжок, зацепился руками за верх, легко вздёрнул себя на забор. Закинув ногу, на мгновенье замер, окидывая взглядом по-прежнему тихий безмятежный двор, покачивающая на ветру сосновая ветка колко тыкалась мне затылок. Спрыгнул на упругий мох и тут же резко стартовал вглубь редкого сосняка, наращивая расстояние между собой и Хунтой. Напитанный хвоей воздух омывал чистыми струями лицо и смывал пережитый ужас. Бегу, ощущая лбом, щёками тепло солнца. Живой!

Я отошёл от бассейна «Дельфин» и, миновав монументальный Дом Культуры, свернул правее, к Театральной площади. Прямоугольник спортивной сумки через плечо как бы намекал возможным наблюдателям на то, что ребёнок идёт с тренировки. Внутрь я уложил мокрую мочалку с мылом и плавки с шапочкой.

Перестраховка? Возможно. Но иногда лучше перебдеть, уж я-то теперь знаю…

Энергично прошагал мимо Кировского театра в сторону Троицкого Собора и, поднявшись по ступенькам на углу, зашёл в кафе-столовую. Любовно оглядел разнообразие аппетитной выпечки: песочное кольцо с присыпкой из жареного арахиса, покрытая ровной тёмно-шоколадной глазурью песочная же полоска со слоем повидла, румяные сочники, слоёные пирожки с ароматным фаршем… Глаза разбегаются. Выбрал в итоге столичный салат с крупными кусками отварной говядины и удивительно вкусным, как я уже успел выяснить, майонезом, ромовую бабу с изюмом и традиционное кофе с молоком из высокого бака.

Встал к круглой стойке у окна, бросил под ноги сумку и приступил к неторопливой трапезе, время от времени лениво поглядывая на копошение народа вдоль театрального фасада.

Минут через семь к левому крылу Кировского, всего метрах в пятидесяти от кафе, плавно подплыла, притягивая к себе взгляды спешащих театралов, вызывающе шикарная, идеально вымытая, глянцево-чёрная машина с дипломатическим номером на красном фоне и флажком США на капоте. Выдержав длинную паузу, задняя дверца плавно отошла, из неё тяжело выбрался Колвер Глайстин и с заметной ненавистью, вызвавшей у меня тихий смешок, обозрел окружающие его имперски пышные здания театров.

То, что генерального консула должны пасти – не вопрос. Но вот обнаружить в людской сутолоке разведчиков службы наружного наблюдения…

«Мышку-наружку» надо уважать. Спец может утром валяться «пьяным» у помойки, а вечером танцевать на балу; часами прикладываться к всё той же кружке пива в замызганной забегаловке и артистично растягивать в шикарном ресторане отведенную на мероприятие сумму. Нудная, монотонная работа, из месяца в месяц ждать и догонять, не имея ни малейшего шанса узнать смысл той игры, в которую вовлечён. Успех, воспринимаемый как должное, и редкие неудачи – ЧП. Героическая махра контрразведки… За всё время существования «семёрки» в ней не было ни одного предателя. А ведь раскрыть методы советской наружки – голубая мечта всех действующих против нас разведок.

Эта работа – командная игра. Объект ведут сыгранной группой, члены которой постоянно взаимодействуют, меняясь местами и стилями работы, передавая то по цепочке, то идя параллельно, то навстречу, или, иногда даже, лидируя.