Михаил Королюк - Квинт Лициний

Ветерок шевельнул мне волосы на затылке. Или не было ветра?

— А теперь посчитайте сами: население города составляло около трёх миллионов. Мужчин – половина. Из них вычтите детей, стариков, мобилизованных в кадровую армию и тех, кого просто не отпустили с заводов на фронт как незаменимых специалистов. Получается, что каждый третий мужчина ушёл добровольцем на защиту своего города. Вот так-то, детки… Каждый третий! Добровольцем! Готовый умереть! Вот что такое был мой Ленинград – и она с какой-то тоской и недоумением обернулась и посмотрела на Город вдали, потом глуховато продолжила свой рассказ. — Проблем было много. Даже не недостаток вооружений – худо-бедно, но дивизии оснастили и пулемётами и артиллерией и связью, а острая нехватка кадровых командиров, знающих как организовать ведение боевых действий. В среднем на полк приходилось по три кадровых офицера, их выгребали по сусекам. К примеру, командир моего стрелкового полка пришёл с должности командира дисбата округа. Хороший командир оказался, воевал с выдумкой, мог и сам, когда надо было, пойти в атаку. А после войны делал Войска Дяди Васи. Знаете, что это такое? — улыбнулась она.

— Знаем, — откликнулся я. — Кто не знает, расскажу.

— Во-от… — продолжила она. — Дядя Вася – это тот самый командир третьего полка первой дивизии народного ополчения, Василий Филиппович Маргелов, первый командующий ВДВ.

— Было принято решение формировать из добровольцев, тех, кого не могла принять по штату кадровая армия, дивизии народного ополчения. По мере формирования, они отправлялись на фронт навстречу врагу. Всего в Ленинграде было сформировано семь дивизий народного ополчения. Это не считая отдельных более мелких частей – например, было сформировано, преимущественно из спортсменов, несколько десятков отдельных разведывательно-диверсионных рот и батальонов, которые подолгу действовали в тылу врага. И все дивизии, все! воевали беспримерно героически. Приведу, ради примера, свидетельства из донесений и дневников фашистских генералов, — она вытащила из кармана листок и зачитала. — Командование 50-го армейского корпуса, наступавшего на гатчинском направлении, так характеризовало советские войска: «многие воинские соединения, то ли по убеждению, то ли под давлением комиссаров, сражаются очень хорошо и сопротивляются до полного их уничтожения». А фашистский генерал Шмидт, командовавший 39-м моторизованным корпусом, что воевал на южном побережье Ладожского озера, жаловался Гитлеру, что «большевистское сопротивление своей яростью и ожесточённостью намного превзошло самые большие ожидания». Другой генерал рапортовал в Ставку, что «ввиду упорнейшего сопротивления обороняющихся войск, усиленных фанатичными ленинградскими рабочими, ожидаемого успеха не было». А вот запись из дневника ещё одного генерала: «русские, как фанатики. Они бьются за каждый метр земли. Нас прижимают к земле, не дают выпрямиться. Такого ада мы не видели в Европе…»

— А у нас что, не Европа? — недоуменно подняла брови Аня, — у них по географии что в школе было, у этих генералов?

— Для них мы были азиатскими варварами, подлежащими уничтожению, — пояснила ветеран.

Вокруг раздались недовольное хмыканье. Как-то незаметно расстояние между нами и старухой уменьшилось, а наш строй стал плотнее.

Она чуть задумалась, потом продолжила:

— Знаете, можно было бы рассказывать какая дивизия где и когда вела бои, но мы же говорим о людях? Я расскажу несколько коротких примеров, в которых можно увидеть их отблеск. Вот, помню такой случай: командир нашего полка на дороге, ведущей с фронта, встретил идущего в тыл бойца. «Что, струсил?» – спросил он. «Никак нет, — ответил боец. — Шарнир на протезе разболтался, сейчас подтяну и назад». А в третьей дивизии, что на Карельском перешейке воевала, почти весь разведбат дивизии составили из подросших у нас детей испанских коммунистов. Те вообще страха не знали. Знаете, как снайперов финских ловили? Работали двойками. Узнавали район, где снайпер вражеский сидит, один скрытно занимал позицию, а второй шёл «живцом», вызывая огонь на себя. Представляете, каково это – выйти из укрытия и пойти по открытому участку, зная, что в тебя сейчас целится снайпер?! Вот так по очереди они этих кукушек и снимали. А ещё очень хорошо воевали отступившие к лужскому рубежу батальоны рабочей гвардии Риги, Елгавы и других латвийских городов. До лужского рубежа дошло около тысячи двухсот бойцов под командованием проректора сельскохозяйственной академии Карлиса Ульпса. Стояли насмерть, их остатки потом воевали на ораниенбаумском пятачке. А весной сорок второго, уже когда фронт здесь стабилизировался, пришли добровольцы от спецпереселенцев, так тогда называли раскулаченных. Наш комдив сначала не хотел их брать на пункте пополнения, а уже через месяц приезжал туда и орал, — «мне раскулаченных, мне»! Тоже по-своему золотой фонд был…

— Но, конечно, основную тяжесть боев приняли на себя ленинградцы. Интересно, что в дивизиях народного ополчения, составленных из рабочих заводов и интеллигенции города долгое время, даже после преобразования их в кадровые части, бойцы и командиры обращались к друг другу по имени-отчеству, а в приказах фигурировали выражения «пожалуйста», «прошу вас», «не откажите».

— Василий Иванович, не откажите в любезности прикрыть наступление нашего левого фланга, — негромко хихикнул Сёма, на него тут же осуждающе зашикали.

— Да, именно так, — кивнула старуха. — Первые три дивизии народного ополчения, сформированные в основном из рабочих Кировского завода, путиловской верфи, «Электросилы» и завода «Скороход» приняли удар врага на западных границах нашей области и, отступая, два месяца изматывали противника в кровопролитных боях. Потеряли по семьдесят-восемьдесят процентов состава, попадали в окружение и по две-три недели лесами выходили из его, с ранеными и артиллерией. А следующие дивизии встретили противника здесь, на Пулковском рубеже и подходах к нему. Бои шли такие, что земля была вся перепахана, как будто чёрт в свайку играл. Здесь всё нафаршировано металлом. И вот здесь у фашистов дристнула кишка! Вот именно здесь, где мы с вами стоим, — она обвела вокруг руками. — Рабочие завода «Русский дизель», студенты и преподаватели Университета, Политеха, Академии художеств и Консерватории, учёные Академии наук остановили фашистов.

Мы огляделись, примериваясь, словно подбирая себе позиции на склоне. Она поняла:

— Молния два раза в одно место не бьёт… У вас будут другие испытания, другие герои… я так надеюсь. А именами некоторых из тех героев названы улицы нашего города. Вы должны их знать. Комиссаром нашей дивизии в сентябре был секретарь Выборгского райкома партии Смирнов. Он пал смертью храбрых здесь, в дни самых горячих сентябрьских боев, ведя сводную группу из свежего пополнения в контратаку для закрытия прорыва фашистов. Теперь его именем названа улица между Лесным и Карла Маркса проспектами. И там же, на Выборгской стороне, есть улица Феодосия Смолячкова. Этот восемнадцатилетний штукатур, только что выпустившийся из училища, стал здесь снайпером. Погиб в январе 1942 года, но до этого, всего за пять месяцев успел уничтожить сто двадцать пять фашистских оккупантов, потратив при этом только сто двадцать шесть патронов.