Окончание кровавой весны 91-го - Алексей Шумилов
— Матэ! — заорал Владимир Евгеньевич. — Это уже ни в какие ворота не лезет! У нас спортивный поединок, а вы что вытворяете⁈ Хотите поубивать друг друга?
— Хотим, — тихо ответил Максимов, медленно поднимаясь, и стирая рукавом кимоно кровь. — Но не будем. Достаточно научить этого белобрысого хлыща уважению к противникам.
— Чего орешь, — так же негромко ответил, откатившийся в сторону, встающий на другой стороне ковра, Артур. — Всё в рамках озвученных правил.
— Это у вас всё в рамках правил, — буркнул сэнсей. — А спрос будет с меня, как с судьи. Я, наверно, останавливаю бой и объявляю ничью. Повеселились и хватит.
Артур что-то тихо сказал, приблизившись вплотную к Владимиру Евгеньевичу. Судья покраснел, побледнел и снова вышел на середину ковра.
— Готовы? — глухо спросил он. — Тогда продолжаем. Хаджиме!
Белобрысый опять рванулся в атаку. Его нога дернулась, показывая удар «маваши», Максимов прикрылся предплечьем, но это было обманкой. Стопа развернулась обратно, словно была гуттаперчевой и ударила с другой стороны. Удар был не особенно мощным, но быстрым и хлестким. Андрей отступил, закрываясь, и тряся головой. Блондин кинулся вперед, кулак с набитыми костяшками влетел в лицо, рассекая кожу под скулой. Андрей ощутил, как ему ставят подножку и предплечьем сбивают на ковер. Артур опять вцепился в руку, примериваясь коленом к локтю. Максимов резким движением, привстал, схватился предплечьем за лодыжку, наваливаясь на неё всем телом, получил удар стопой, вовремя успев напружинить шею и подставить лоб. Бойцы опять откатились в стороны. На глаза Максимову с рассеченного лба и брови ручейками текла кровь, мешая обзору.
«Пора заканчивать этот цирк», — Андрей стиснул зубы и начал подниматься.
Опять рванувшийся на противника Артур был встречен отвлекающим ударом в лицо. Блондин легко отклонился, и пропустил мощный футбольный удар внутренней стороной стопы по голени. Лицо Артура побледнело, он отступил, прихрамывая, и на отходе словил ещё одну мощную подачу — парализующий лоу-кик, по икроножной мышце.
Нога блондина отлетела далеко в сторону, он тяжело грохнулся на задницу. Владимир Евгеньевич секунду застыл в ступоре, потом начал поднимать руку, желая развести бойцов, но опоздал.
Андрей подскочил, к пытающемуся встать на подгибающихся ногах москвичу и от души влепил боковой в открытое лицо. Артур мешком повалился на ковер.
Зал взорвался взволнованными воплями и истеричными выкриками.
— Матэ, — отчаянно заорал бывший тренер, отталкивая в сторону Андрея.
— Ты как, можешь продолжать? — сэнсей наклонился, обеспокоенно вглядываясь в лежащего блондина.
Артур медленно открыл глаза. Выплюнул капу.
— Да, — еле слышно выдохнул он. — Могу и буду.
— Отлично, — хмыкнул Владимир Евгеньевич. — Тогда вставай.
Поднимался блондин очень медленно, припадая на левую ногу и растирая ладонью икру и пострадавшую голень. Потом также неспешно поднимал капу. Снова ронял и опять понимал.
— Что-то вы его не торопите, как меня, товарищ судья, — насмешливо фыркнул Андрей, наблюдая за этим цирком. — И замечания не делаете. Что такое? Не можете подгонять своего московского шефа?
Сэнсей искоса с ненавистью глянул на Максимова, но ничего не ответил.
Артур, наконец, добрался до капы, тщательно протер её полой кимоно, подражая Андрею, и сунул в рот.
— Уа отов. — промычал он, принимая боевую стойку. Москвича шатнуло, но на ногах он удержался.
Владимир Евгеньевич скривился и перевел взгляд на Максимова.
— Готов, — коротко сказал Андрей, поправляя капу рукой.
— Хаджиме, — крикнул судья, махнул рукой и отступил.
Блондин, морщась и хромая, сделал шаг вперед. Теперь в атаку пошел Максимов. Он рванулся вперед, пользуясь беспомощностью противника, перехватил за рукав кимоно дернувшуюся навстречу руку, прилип в клинче к москвичу, и влепил пяткой сбоку по нервному узлу на бедре, точно так, как учил Петр Ефимович. Затем отскочил, разрывая дистанцию.
Артур охнул и завалился на бок. Максимов, отступив, внимательно наблюдал за ним. Блондин попробовал встать, безуспешно. Отбитая нога отказывалась повиноваться, и он опять падал, неловко расставляя руки.
В зале бушевал настоящий шторм. Люди вскакивали с мест, орали, возбужденно махали руками. Андрей краем глаза разглядел друзей, сидящих на первой трибуне. Лица Рудика, Громова, Русина сияли неподдельной радостью, Сережа Цыганков в избытке чувств, стащил с себя свитер и махал им над головой. Даже обычно сдержанный Петр Ефимович, сверкая довольной улыбкой, потрясал поднятым кулаком.
— Чего стоим, не объявляем победителя? — громко спросил Максимов, которому надоело наблюдать за бесплодными попытками москвича подняться.
Владимир Евгеньевич с кислым лицом, подошел к Андрею, поднял его руку.
— В этом бою победу одержал Андрей Воронов, — громогласно объявил он.
Крики в зале стали ещё громче. На ковер, выбежали Лера, Рудик, Громов, Цыганков, Русин. Петр Ефимович, Слон, Марат. Первой Максимов поймал в объятья, прыгнувшую на шею Валерию, поцеловал, шепнул на ухо:
— Я могу перемазать тебя кровью. Не страшно?
— А плевать, — ответила сияющая от счастья девушка, крепко обнимая Андрея. — Я так рада, что всё закончилось, и ты победил.
После Леры Максимов жал руки друзьям и приятелям, отвечал на вопросы. Неожиданно его взгляд зацепился за понуро сидевшего на стуле в противоположном углу Артура. Рядом стоял Никита и ещё человека три из Москвы. Больше к нему никто не подошел.
— Я сейчас, — Максимов выбрался из толпы товарищей и пошел к москвичу.
— Тебе чего надо? — заступил ему дорогу крепкий высокий парень лет двадцати пяти. — Выиграл, иди, наслаждайся победой.
— Пропусти его, Виктор, — тронул парня за плечо Никита, — Нам конфликты не нужны. Хочет что-то сказать Артуру, пусть говорит.
Блондин попробовал снова приподняться со стула, скривился от боли и опустился обратно.
— Артур, изначально, я к тебе плохо относился, — признался Максимов. — На то, были и есть объективные причины. Но ты хорошо дрался, до последнего пытался победить. Это заслуживает уважения. Предлагаю пожать друг другу руки и разойтись миром.
— Да пошел ты, — москвич оттолкнул протянутую ладонь и демонстративно отвернулся.
— Как знаешь, — пожал плечами Максимов, отвернулся и пошел к своим друзьям. По дороге отметил боковым зрением выбравшегося на ковер Смирнова с камерой, в двух шагах от блондина, продолжавшую снимать всё на «Соньку» Вернеров Жанну, в зрительских рядах, и мысленно усмехнулся.
На площадке перед комплексом кто-то заорал «качать его» и толпа, восхищенная тем, как «наш» побил «московского мастера»,