Окончание кровавой весны 91-го - Алексей Шумилов

— Пока твоя девка из леса выберется, кого-то найдет и притащит, время пройдет. Я хорошо подготовился, каждый пенек здесь знаю, всё изучил, как уходить, тоже прикинул. Думаю, у меня есть минут пять, чтобы с тобой покончить, и ещё двадцать, чтобы спокойно уйти.

— А ты не думай, — криво усмехнулся Андрей. — Лучше скажи мне вот что…

— Я ничего говорить тебе не буду, — осклабился маньяк. — Всё мои тайны останутся со мной. Хочешь потянуть время? Не выйдет. Через пару минут ты сдохнешь, а я свалю. И никакие менты меня не поймают, не мечтай.

— Да ладно, — усмехнулся Максимов. — Цыплят по осени считают. Ещё наши предки говорили: «Не хвались, идучи на рать, а хвались, идучи с рати». Так что не торопись, может сдохнешь ты, а я ещё спляшу на твоей могиле. И на табличке напишу «здесь лежит импотент, чёрт и детоубийца».

— Да пошел ты, — прорычал Телегин, и рванулся вперед, молотя кулаками.

Максимов поднырнул под размашистый правый хук, влепил двоечку навстречу. Оказавшись сбоку, пробил лоу, в бедро, сам потерял равновесие под напором мощного стокилограммового тела и упал в грязь.

Маньяк напрыгнул сверху, Андрей, встретил его ударом стопы, подхватил за отвороты куртки, уперся каблуками в живот, и с усилием перекинул через себя здоровенную тушу. Всеволод грохнулся так, что земля вокруг задрожала. Пользуясь секундной паузой, Максимов плавно перекатился на живот, оперся на ладони, оттолкнулся от земли, и одним движением встал на ноги.

Кинулся на встающего убийцу, влепил с носка, целясь в подбородок. Телегин закрылся предплечьем, перехватил ногу, резко дернул на себя, снова опрокидывая Андрея на землю.

Опять навис над Максимовым, потянулся к горлу. Андрей с силой ударил по бедрам, отталкиваясь от убийцы, добавил кроссовкой прямо в маячащее сверху лицо. Голова Телегина мотнулась, брызнули веером слюни вперемешку с каплями крови, отлетел в сторону зуб. Маньяк упал на бок и сразу же откатился за дерево. Максимов оттолкнулся руками и принял вертикальное положение. Убийца тоже уже был на ногах.

— Я все равно тебя шлепну сопляк, — прошептал он разбитыми губами.

— А может я тебя, — тяжело дыша, возразил Андрей. Противостояние с тяжеленным бугаем, давалось ему с трудом.

Маньяк двинулся вперед, махнул кулаком, Максимов заблокировал предплечьем, пробил стопой по голени, добавил внешним ребром стопы по футбольному, целя в колено. От последнего удара убийца ушел, сместившись назад и снова напрыгнул на Андрея. Не обращая внимания, на пропущенный прямой, прижал его к дереву, снова боднул головой, разбивая нос и влепил кулачищем в лицо. У Максимова помутнело в глазах, карминовый ручеек из рассеченной брови залил левый глаз, из носа полилось. На последнем издыхании, он влепил коленом в пах убийцы, выставил его вперед, делая вид, что отталкивает противника, брюки задрались, обнажая чехол с оружием. Максимов одним движением выхватил гвоздь, всадил маньяку в руку, а потом в бедро. Убийца невнятно вскрикнул и отскочил. Его штанина начала быстро промокать, напитываясь кровью. Из прорехи в джинсовой куртке тоже текло. Телегин схватился за дырку на бедре, пытаясь остановить кровь. Андрей рванулся вперед, напружинил ноги, перенося вес, с одной на другую и из последних сил всадил апперкот в открытое лицо — снизу вверх, в подбородок. Щелкнули зубы, глаза Телегина закатились, он плашмя рухнул на землю.

Через двадцать минут, пошатывающийся, и держащийся за дерево, Максимов заметил, как в темном лесу слева замелькали огоньки фонариков.

— Сюда, я здесь! — крикнул он.

Огоньки дернулись, изменили направление. Когда Лера, Пархомов, Громов, Климович в сопровождении патрульных, вышли на поляну, где произошло побоище, они на секунду замерли под впечатлением открывшейся картины.

Лицо Максимова было в синяках, ссадинах и красных потеках, нос опух, рассеченная бровь в засохшей крови выглядела жутковато. Футболка и подбородок в грязно-карминовых пятнах, разбитые губы напухли, на горле горели ярко-красные, местами переходящие в синеву, пятна-опечатки. Рядом с ним, лежал Телегин. Маньяк выглядел не лучше, на лбу рассечение, рожа, куртка и брюки в бордовых пятнах, во рту — свежая щербина, руки за спиной перетянуты рукавами куртки, один обрывок водолазки — вместо кляпа во рту, другой узлом перетягивал бедро повыше раны, обе руки залиты кровью.

— Мда, — ошеломленно почесал затылок Пархомов. — Ничего себе.

— Андрей, с тобой всё в порядке? Что произошло? — побледневшая девушка бросилась к Максимову. — Он же был связан и лежал в совсем другом месте.

Максимов пошатнулся, но был поддержан Валерией и Громовым, быстро метнувшимся к нему.

— Пробовал удрать и развязался, — сообщил он. — Пришлось догонять и заново с ним бодаться. Нож нашли?

— Нашли, — сообщил Пархомов. — Валерия нас точно на место привела. Старшина, берите этого связанного субчика под руки, и тащите к гаражам, к нашим машинам и «Скорой». Куртку только с него снимите, а наручники наденьте, чтобы не дергался. Тип очень опасен, мало ли что.

Патрульные подхватили маньяка под руки, рывком подняли, сняли куртку и защелкнули на запястьях наручники.

— Ты как, дойти до «Скорой» сможешь? — обеспокоенно спросил Громов, вручая куртку обратно.

— Смогу, — вздохнул Максимов. — Я в порядке, только устал очень, и голова немного кружится.

* * *

Домой Максимова привел Дима. Милицейский «УАЗ» остановился у подъезда, хмурый Громов довел его до двери, Андрей запомнил, как ахнула мать, увидев, его с заклеенной бровью и разбитым лицом, как непривычно смущенный Дима рассказывал о произошедшем, как ругался отец, причитала Светлана Аркадьевна. Все остальное, он помнил смутно, урывками. Когда сконфуженный оперативник быстро ретировался, выслушал возмущение предков, согласно покивал, попил чаю на кухне, и пошел умываться. Потом завалился спать и намертво вырубился до самого утра.

На следующий день будить его никто не стал. Максимов проснулся, когда весенние солнечные лучи заполнили пространство спальни. Глянул на часы в комнате:

«Ого, семнадцать минут одиннадцатого, ничего себе, я поспал. Школа сегодня, однозначно, отменяется. И предки не разбудили, захотели дать возможность, прийти в себя после вчерашнего».

Андрей побрел в ванную, умылся, почистил зубы. На кухне его ожидала записка от матери:

«Решили тебя сегодня не будить. В восемь утра звонил Дима Громов. Сказал, в одиннадцать за тобой заедет, отвезет в РОВД, уточнить некоторые моменты. Дал слово, что привезет обратно и доведет до квартиры. В холодильнике кусок торта, зразы, оливье, холодец и пирожки с творогом и мясом. Тетя Наташа передала специально для тебя. Об остальном, в том числе твоем