Окончание кровавой весны 91-го - Алексей Шумилов

— А вы ребята, — повернулся начальник ОУР к Максимову, искоса глянул на Рудика. — Сейчас едете домой. Там перед входом Дима Громов на своей «копейке» ждёт. Он каждого из вас до квартиры доведет. Сидите дома, никуда не выходите, и не вздумайте путаться у нас под ногами. Всё поняли?

— Всё, — нехотя ответил Вернер.

Максимов молча кивнул.

— Вот и отлично, — хмыкнул Пархомов. — Ну что молодежь, на старт, внимание, марш! Чтобы через минуту и духу вашего здесь не было. Диме скажите, пусть меня не ждет, вас отвезет, а потом к операм присоединяется на районе. Я минут через пять подъеду.

— Подожди секунду, — вмешался Горовой, протянул ладонь Андрею. — Повторю, если нужна будет моя помощь, обращайся. Чем смогу, помогу. Надеюсь, девушку найдут, и мы вернемся к нашим делам.

— Я тоже надеюсь, — вздохнул Максимов, пожимая руку владельцу «Колизея».

Димина «копейка» действительно припарковалась почти вплотную к входу. Громов поздоровался с Максимовым, кивнул на сиденье рядом. Рудик устроился сзади.

— Ну что там? Максим Олегович выходит?

— Через пять минут выйдет, — сообщил Андрей. — Сказал, чтобы ты не ждал, нас по домам развез, а потом к операм присоединился. Он, если что, на своей «пятерке» доедет. Вон она недалеко от твоей тачки стоит.

— Да я уже заметил, — ухмыльнулся старлей. — Ладно, придется вас по домам раскидать. Насколько знаю, Максима Олеговича прямо до квартир провести и лично в заботливые руки предков вручить.

Максимов с Рудиком переглянулись, но промолчали.

Громов повернул ключ в замке зажигания, «копейка» ожила и басовито загудела. Через несколько секунд машина выехала со стоянки и влилась в общий поток транспорта…

Первым мы с Димой проводили Рудика. Дверь открыла Мария Генриховна с красными, заплаканными глазами. Сухо кивнула, ничего не сказала, пропустила сына в квартиру и закрыла дверь. За несколько секунд, пока она была открыта, Максимов услышал Геркин писк, причитающий старушечий голос и гавк Лорда.

— Я уже с нею беседовал, — сообщил Дима, когда они спускались обратно. — Марк Рудольфович на даче был, ему уже сообщили о пропаже, выехал домой, но видимо ещё не приехал. Мать сразу так распереживалась, ведь Лера уже попадала в подобный переплет. Но на вопросы ответила, и фотографии дочки дала. Я их уже по операм раскидал.

— Слышал уже. Рудик рассказывал, — вздохнул Андрей. — Пошли теперь ко мне.

Максимов поднимался первым, Дима за ним. Андрей увидел белеющий уголок конверта, выступающий из-под коврика. В груди все замерло.

«Неужели письмо? От маньяка?»

Политтехнолог чуть прибавил шаг и, оказавшись в тамбуре перед своей дверью, успел сдвинуть коврик так, чтобы он полностью закрыл конверт, прежде чем на площадку вышел опер.

Максимов нажал на кнопку звонка. Музыкальная переливчатая трель не вызвала никакого шевеления внутри. Андрей повторил, ничего. Повернул ручку, дернул на себя — заперто.

— Никого нет, — немного удивленно заметил он.

— Ключи есть? — поинтересовался Громов. — Тогда открывай. Хочу убедиться, что всё в порядке.

Максимов достал из кармана связку ключей. Открыл дверь, посторонился, пропуская опера. В прихожей было темно, Андрей щелкнул выключателем и прихожую залил свет. Увидел записку на тумбочке, рядом с дверью.

«Сына, тетя Наташа, ты её знаешь, моя старая подруга, с мужем приехала в Пореченск. Пригласила нас в гости. Будем поздно. В холодильнике картошка и котлеты. Есть сосиски, колбаса и гречка. Разогрей себе что-нибудь».

Максимов протянул записку Громову. Опер быстро прочитал, скинул ботинки. Прошелся в одну комнату, другую, заглянул на кухню.

— Не доверяешь? — усмехнулся Андрей.

— Береженного бог бережет, — серьезно ответил Дима. — Ты главная мишень у такой хитрой продуманной твари, что всё возможно. Поэтому записка запиской, а мне потратить десяток секунд и глянуть, не сложно.

Через минуту Громов вышел. Максимов закрыл за ним дверь, щелкнул замком. Прислушался, дождался, пока стук каблуков на лестнице стихнет. Выждал ещё немного времени для верности, тихонько открыл дверь, удостоверился, что в тамбуре никого нет, и отодвинул коврик.

Под ним лежал запечатанный белый конверт.

Андрей оторвал угол и вытащил лист бумаги. На сложенном вчетверо листке было написано: «Хочешь увидеть свою блондинистую сучку живой? Тогда выполняй мои инструкции. Поднимешься на чердак, по крыше перейдешь два подъезда, у третьего выйдешь и спустишься так, чтобы менты тебя не заметили. За парком проходишь два поворота, поворачиваешь на третьем — улице академика Курчатова. Заходишь во двор дома 52, спускаешься вниз, за гаражи в сквер. Внизу маленькое озеро и заброшенная полуразваленная мельница. Жду тебя там. Учти, замечу что-то подозрительное, хоть одного типа похожего на мента, сразу перережу твоей сучке глотку. Выбор за тобой».

«К Пархомову или Громову обратиться не вариант. Маньяк слишком хитрый и изворотливый. Пока есть маленький шанс, что Лера жива, милицию подключать нельзя. Он действительно ей горло перережет, если что-то заподозрит. Слишком хитрый и изворотливый, учитывая сколько раз обводил милицию вокруг пальца, я так рисковать точно не буду. Придется самому», — принял решение Андрей и пошел к шкафу с одеждой.

Достал свою куртку, пощупал внутренний кармашек, ощутил упругость бритвенного лезвия. Достал из шкафа два чехла с гвоздями-сотками. Один примотал у левого предплечья, второй — на лодыжку. Поменял ремень на брюках, на другой с бритвой, заклеенной в поясе. Подхватил спортивную кофту с капюшоном, привезенную отцом пару лет назад из Венгрии. Вздохнул, присел на мгновение на пуфик в прихожей, глубоко вдохнул и закрыл глаза, успокаиваясь и концентрируясь.

Потом встал и двинулся к выходу…

Чердак, действительно, оказался открыт. Правда пришлось полазить по всякому хламу, застарелому кошачьему дерьму и разнообразному мусору, прежде чем выйти на крышу. Максимов, скрупулезно, придерживаясь инструкции, спустился вниз через два подъезда. Оказавшись на площадке последнего этажа, поправил сбившийся назад капюшон, так чтобы он лучше закрывал лицо и пошел вниз по лестнице.

На одинокую фигуру, выскользнувшую из подъезда, и сразу завернувшую за дом никто не обратил внимания. Максимов шел быстрым шагом окольными дорогами, стараясь не светиться на центральных улицах. У парка он был через двадцать минут, ещё через пять зашел на улицу Курчатова. Пятьдесят второй дом оказался в самом конце переулка. Максимов завернул за старое серое здание, вышел во двор к гаражам и начал спускаться по склону вниз, лавируя между кустов и деревьев.

В начинающем темнеть полумраке за стеной, зловеще раскинувшихся во все стороны крючковатых извилистых веток виднелось темное пространство небольшого озера. Тишина, прерываемая