Казачонок 1861. Том 7 - Сергей Насоновский

Перед въездом в город я велел парням убрать оружие. Даже разгрузки они сняли. Ехали только с кинжалами на поясах. У меня, понятное дело, была особая бумага, потому я оставил при себе шашку, кинжал и револьвер Готлякова.

Постоялый двор, хоть и стоял не в самом бойком месте, оказался довольно ладный. Высокие ворота, чистый двор, коновязь под навесом, за домом отдельные сараи и конюшня, по всему видно, что хозяйство здесь держали в порядке. Все добротно и по уму.

Пожилой широкоплечий хозяин, окинул нас взглядом, посмотрел на телегу, на лошадей, на бумаги и кивнул. Потом что-то гаркнул в сторону.

Тут же к нам подскочили два парнишки примерно наших лет. Сноровисто подхватили поводья, повели лошадей к навесу и заверили, что обиходят скотину как следует. За такую прыть я им сразу подкинул положенную монетку.

Разместили нас тоже без лишних разговоров. Владимир Тимофеевич, так звали хозяина, вопросов задавать не стал. Глянул бумаги от Строева, и того ему хватило. Выделил две небольшие комнаты, велел накрыть на стол, так что через четверть часа мы уже сидели и хлебали горячие щи, отходя от дороги.

Я только перекусил, глянул на часы и понял, что тянуть смысла нет. До вечера время оставалось, а значит, и к Андрею Павловичу можно было заскочить сегодня, не откладывая.

Во дворе я собрал своих.

— Так, братцы, — сказал им. — Я сейчас по делу отлучусь. Семен, ты за старшего. За лошадьми приглядите. В город не шастать. С чужими особо языками не чесать, а коли уж придется, то сперва думать, что можно болтать, а что нет. Если что понадобится, у хозяина спрашивайте. Вернусь, скорее всего, поздно. А завтра по утру, займемся нашими делами.

Потом перевел взгляд на Леньку.

— А ты, Леня, со мной.

Он коротко кивнул.

Я оседлал Сапсана, Ленька свою карачаевку, и мы двинули к дому Афанасьева.

Ставрополь готовился к празднику. Хоть вечер уже подбирался, но город все еще гудел, как большой улей. На улицах полно народу, воздух был густой от пыли и конского духа.

До дома Андрея Павловича мы добрались быстро. Хотя через центр я не поехал, сделали круг по окраине. И скоро увидел все тот же беленый одноэтажный дом на тихой улице. Забор старый, но справный, за ним был садик с яблонями, а сбоку небольшая конюшня.

Я стукнул в калитку. Почти сразу послышались шаги, и нам открыла Марья. Та самая горничная, лет сорока, в чистом переднике и аккуратно подвязанном платке.

Она сперва глянула с прищуром, потом узнала меня и даже улыбнулась.

— Господи, Григорий… Вы ли это? Возмужали-то как. Благо, что опять с Андреем Павловичем не разминулись.

— Дома он?

— Дома пока. Проходите, чего ж вы встали. И лошадей своих заводите, нечего на улице держать.

Я распахнул ворота, и мы с Ленькой завели коней во двор. Привязали, где показала Марья, и пошли в дом.

Встретила меня все та же аскетичная гостиная. Стол, несколько стульев, образа в углу, книжная полка. У стены шкаф с папками. На стене карта нашего края, и на ней уже появились какие-то свежие карандашные отметки.

Сам Андрей Павлович сидел за столом без мундира, в жилете поверх рубахи, разбирал бумаги. Поднял голову, сперва привычно нахмурился, а потом увидел меня и расплылся в улыбке.

— Ну, чертяка, Прохоров, — сказал он, поднимаясь. — Здравствуй. А я ведь тебя только что вспоминал.

— И вам доброго здравия, Андрей Павлович.

Он крепко пожал мне руку, а потом перевел взгляд на Леньку.

— А это кто у нас такой серьезный?

— Леонтий Греков. Из нашего отряда.

Ленька вытянулся, насколько мог.

— Здравия желаю.

— Ишь ты, — хмыкнул Афанасьев. — Вот, значит, какие у тебя молодцы. Проходите, молодые люди. Садитесь.

Марья почти сразу внесла чайник, кружки и блюдо с маленькими постными пирожками.

— Угощайтесь. Только недавно напекла.

Пока мы пили чай, Андрей Павлович расспросил о дороге и о том, какими судьбами меня занесло в Ставрополь аккурат накануне праздника. Я и рассказал ему про школу, про закупки, про просьбу Строева.

Он слушал, кивал, а потом отставил кружку.

— Ну давай, докладывай. Что у тебя с отрядом выходит на деле?

— На деле, Андрей Палыч, костяк уже есть, — ответил я. — Братья Дежневы, Васятка, Гришата, теперь вот Леня. Со мной выходит шестеро. Думаю, десятка таких парней для основных задач нам хватит.

— Думаю, да. А там видно будет, — почесал он затылок. — Разместил-то их хоть по-человечески?

— В Волынской уже обжились. Курень под базу нам Строев выделил. Мы там уже и конюшню поставили. Мало того, обзавелись по случаю десятком хороших карачаевских лошадок. Трехлетки, породистые, крепкие. Для предгорий самое оно.

— Тренировки?

— Все по распорядку. Туров с шашкой гоняет, Березин пластунской науке учит. Я тоже свое добавляю. Недавно вот полосу препятствий соорудили. Стрельбу снова подняли. Особенно из Шарпсов. На триста-четыреста шагов уже почти все уверенно бьют. Думаю, за полгода некоторые и на пятьсот замахнуться смогут.

— Хорошие новости, Гриша. Просто отличные! Порадовал меня, — сказал он и сразу спросил: — А грамоте-то учатся?

— Понемногу, Андрей Палыч. Книги, что есть, читают, буквы разбирают. Но тут скоро уже учителя в нашей школе ими займутся всерьез. Это, кстати, одна из причин, почему мы сюда прикатили.

После этого я вытащил из сумки перевязанную папку и положил на стол.

— А это вам давно хотел отдать, да все случая не попадалось.

Он сразу подобрался.

— Что это?

— Бумаги купца Лианозова. Все, что у него удалось прихватить. Там, насколько понимаю, расписки, записи по делам, следы его мошенничества, взяток и прочей грязи. Подумал, что вашей службе такое добро пригодится больше, чем мне.

Афанасьев развязал тесемку, раскрыл папку и быстро пробежал глазами по паре листов.

— Так… — пробормотал он. — Подложные уступные… долги… стряпчий Клязин… А вот это уже интересно.

Перевернул еще лист, хмыкнул и поднял на меня глаза.

— Тут, Гриша, много занимательного.

— Вот потому и принес, — улыбнулся я. — Мне дел и без того хватает, разбирайтесь уж сами.

Он кивнул, поставил папку на полку и снова присел к столу.

— Добре. С этим разберемся. Что-то еще важное?

Тут уж я выложил все, что наболело: и про Солодова с жандармами