Оскоров в ФАПе - Валерий Александрович Гуров
Пока Наталья Павловна говорила, я ловил себя на мысли, что эта беседа для пациентки важнее всех перевязок, дороже всех лекарств… Я молча сидел в гостиной дома номер одиннадцать и размышлял.
Только сейчас я понял силу целебного дара местной знахарки — это была не магия, не настои и мази, не знания физиологии и фармацевтики. Главной силой Агафьи была человечность — когда видишь в пациентах людей, их жизнь преображается сама собой. Болезни есть у каждого, с ними можно бороться, можно смириться, можно с ними жить. Но если рядом те, кто тебя любит и ценит, любой из выбранных путей становится легче.
А значит мы должны лечить не только болезни, но и людей. И видеть в пациентах не только список симптомов и синдромов, но и личность. Странно, что проработав столько лет, я пришёл к этой мысли только сейчас… Только в Медвежьем Углу.
Может для этого мироздание меня и закинуло в этот хутор?
Только после того, как я убедился, что моя собеседница готова меня отпустить, я раскланялся и отправился к «первому госпитальному корпусу хутора Медвежий Угол» — к дому Элли Ясеневой.
В помещении было тепло и уютно. Пациенты занимались своими делами, ничем не обнаруживая у себя недуга. Пожилая чета Ветровых тихонечко переговаривалась за чаепитием, братья Ясеневы игрались с щенком и звонко смеялись, а сама хозяйка дома стояла у плиты:
— Доктор, — не поворачивая головы, Элли обратилась ко мне, как только услышала скрип открывающейся двери, — Вы сегодня так рано убежали, что я не успела попотчевать вас завтраком.
— Это не страшно, — тихо ответил я, — Вижу, что ни у кого жалоб нет?
— Нет, — улыбнулась мне Марфа, — Всё хорошо, доктор!
Сидевший рядом супруг сиял от счастья.
Сегодняшнее утро в доме номер девять стало ярким примером пословицы: «Было бы счастье, да несчастье помогло». Отсутствие газа в хуторе создавало очень опасные условия, в которых большинство жителей не ожидало ничего хорошего. Мне страшно было представить, как справлялись бы с напастью, например, Матвей и Марфа Ветровы. Скорее всего, единственное, что они смогли бы предпринять, — это собрать все одеяла и тёплую одежду в доме и укрыться ими с головой. Я понимал, что при таком раскладе старики замёрзли бы насмерть… Та же участь ожидала бы и многих других. К моему ужасу, стоило признать, что и семейство Ясеневых не справилось бы с этим вызовом. Да и Борис с Остапом, и Пал Палыч…
Авария на газопроводе могла привести к вымиранию хутора Медвежий Угол. Если бы… не болезнь… Если бы не грипп, возможно, я, занятый своими заботами, пропустил бы бытовую катастрофу в посёлке или заметил её слишком поздно.
И что тогда? Успел бы я исправить непоправимое?
Вряд ли.
Так что спасибо Ваське, Баранкину и Элли Ясеневой. Волей или неволей они спасли дюжину жизней.
— Прошу к столу! — торжественно пригласила меня хозяйка, — Гречка с яичницей.
Так как стол был занят, мне устроили место за подоконником. Тарелка с кушаньем и кружка горячего киселя:
— Чем богаты… — в голосе Элли слышались нотки извинения.
— Замечательный завтрак, — похвалил я хозяйку, — Лучше не придумаешь!
У меня сложилось впечатление, что мои слова подействовали на женщину успокаивающе, и она позволила себе застенчивую улыбку.
— Пётр Иванович, — вкрадчиво обратилась она ко мне, — Подскажите, а когда я могу выйти на работу?
Сама тема и постановка вопроса предвещали неприятности. Раз Ясенева спрашивала про работу, значит, сидеть дома она позволить себе не могла… И это ставило передо мной сложную дилемму: оставить женщину дома — значит обречь на голод её и её детей, отпустить на работу — значит поставить под угрозу её здоровье, а в перспективе «похитить» несколько лет её ожидаемой жизни. Хорошего решения у нас не было. Это понимали все — я, Элли и пожилые супруги. Поэтому последние сочли благоразумным поспешно ретироваться в залу, оставив молодых обсуждать неприятные вопросы в одиночестве.
— Вам нельзя на работу, — осторожно заметил я.
Я понимал, что не могу просто запретить Ясеневой зарабатывать деньги. Я осознавал, что женщина ждёт от меня решения проблемы, а не простую её констатацию. Но мне нужно было время на размышление…
Элли открыла рот, чтобы возразить, но я её прервал — взяв на вооружение привычное движение моего начмеда, я выкинул вперёд руку. Этот жест сработал и хозяйка дома смолкла. Я посмотрел на женщину внимательно и, убедившись, что новых попыток заговорить она не предпримет, приступил к завтраку. В кухне стояла звенящая тишина. Бедная женщина сидела рядом со мной, раздираемая сомнениями и неопределённостью, но нарушить запрашиваемую мной тишину не решалась…
Я не собирался мучить самоотверженную женщину. Но мне нужно было время на размышление. Поэтому я неторопливо позавтракал, запил питательные кушанья киселём и только после этого, собравшись с мыслями, изложил своё видение ситуации:
— Эту неделю вы должны соблюдать постельный режим, — настоял я на своём, чем явно огорчил хозяйку дома, — После мы с вами поедем в поликлинику, где вас официально трудоустроят, — я продолжал говорить тихо, но уверенно, пытаясь передать Элли свою уверенность. — Если к тому времени вы не поправитесь, я открою вам больничный. А как только моё отделение будет отремонтировано, вы с детьми переезжаете в Посёлок.
Ясенева сидела напротив меня и не знала, как реагировать. С одной стороны, она боялась перемен, но с другой — радовалась. Радовалась тому, что кто-то взял на себя ответственность и решил за неё. Да, возможно, решение было не самым изящным, возможно, его реализация была сопряжена с некоторыми трудностями. Но разве сама Элли всегда находила наилучшие решения? Разве хоть раз в жизни хоть что-то далось ей легко? Нет. Нет! И ещё раз нет!
Всё доставалось потом и кровью.
Так что Ясенева была благодарна за любую помощь. И теперь, когда она получила чёткое и понятное решение, у неё отлегло от сердца.
— Хорошо, пусть будет так.
Легендарный альпинист Анатолий погибает под лавиной в Гималаях и просыпается в теле двадцатилетнего студента. В далеких семидесятых — впереди