Оскоров в ФАПе - Валерий Александрович Гуров

— Что с ним?

— Тоже, что и с остальными, — гриппует, — тяжело вздохнул я, — Сам не справлюсь, нужна помощь.

— Да, конечно! Пошли!

Пал Палыча мы несли на кушетке — носилок в ФАПе не было. Боря держался молодцом, хотя и пыхтел, как паровоз. Возраст и злоупотребления давали о себе знать. К тому же менялась погода, усложняя нашу работу — воздух становился влажным и тяжёлым. Ветер стих, оставив после себя лишь пронизывающий холод. Холод, который проникал всюду, обжигал лицо и руки, не давал сделать глубокий вдох, щипал глаза. Когда я замечал, что кушетку начинает потряхивать, сразу делал перерыв. Я чувствовал, что Борис на пределе, знал, что он задыхается, знал, что его мышцы трясёт от перенапряжения, знал, что мужчина валится с ног. Но нам необходимо было транспортировать Пал Палыча. Не могли же мы его бросить на полпути.

В целом, не смотря на все трудности, справились мы неплохо. Пациент в целости и сохранности был доставлен к Богатырёву — как раз пригодилось дополнительное койко-место — моё предчувствие не подвело. Мы переложили мужчину на свободную кровать, отодвинув кушетку к противоположной стене.

— Оставайтесь тут отдохнуть, — тяжело дыша, посоветовал я Борису, — а я попробую переместить Ветровых к Элли Ясеневой.

Мой помощник без сил лежал на кушетке, жадно хватая тёплый воздух ртом. Руки безвольно повисли, ни одна мышца в теле не решалась сократиться. Мужчина полностью отдался делу.

— Как же вы один поведёте двух пациентов? — не поднимая головы, пролепетал Боря, — Я должен пойти с вами!

— Не, ты своё на сегодня отработал, — я похлопал мужчину по спине, — Отдыхай!

С этими словами я оставил Борю и направился к дому Ясеневых — нужно было уговорить Элли принять пожилую чету, а между делом выполнить вечерние назначения.

Воздух становился всё тяжелее, вдалеке раздавался рокот грома. Надвигалась гроза. Времени оставалось всё меньше. Я ускорил шаг.

Во дворе меня уже ждали — первым ко мне подбежал Бильбо. Он звонко лаял и вилял хвостом. Радости щенка не было предела — весь день он был брошенным, и вот, наконец, хозяин вернулся.

— Да, дружок, знаю, — ласково обратился я к псу, — Дел много, не успеваю с тобой поиграть. Да и мальчишки болеют… Потерпи немного…

А на крыльце, укутанная в куртку, стояла хозяйка дома:

— Пётр Иванович, мы уже переживать начали, — обеспокоенно проговорила она, — дети уснуть не могут, волнуются, что вас нет…

Такое признание оказалось для меня неожиданным. Я знал, что мальчишки ко мне привязались, знал, что сама Элли прониклась ко мне уважением. Но мне и в голову не могло прийти, что я успел так сильно проникнуть в их души.

— Дел много, — объяснил я, — все ваши соседи заболели. Пока всех обойдёшь…

— Прямо все? — в голосе женщины слышался страх, — сильно заболели?

Мне было невыносимо смотреть, как Ясенева, ещё не успев поправиться, стоит на холоде, поэтому я увлёк её в дом.

— Некоторые отделались испугом, как вы, — я кивнул на мальчишек, что-то весело обсуждающих на матрасе, — другие же очень тяжело. Но главное, что все заболели в один момент — приходится разрываться…

Элли озабоченно качала головой. Пока я распределял противовирусный препарат, женщина поставила чайник. Я поймал себя на мысли, что в этот момент мы походили на семью из кинофильма — тепло и уют «домашнего очага», милая беседа взрослых, беззаботные дети играют на матрасе… Между тем, как за окном бушевала стихия, а многие наши соседи оказались на грани смерти…

— Это я их заразила…

Неожиданно к Ясеневой пришло осознание произошедшего на собрании. Моментально оценив ситуацию, Элли корила себя за самодеятельность.

— Вы же просили не ходить, — от досады она махнула рукой.

— Я предпочитаю думать, что источником эпидемии явился главный врач со своим шофёром… — я пытался успокоить женщину — приступы самобичевания нам были ни к чему, — Ладно, я пойду к Ветровым.

Оставив на столе подписанные спичечные коробки с таблетками, я направился к выходу. Ясенева бросила свои хлопоты с заваркой и побежала за мной:

— Они тоже заболели? — Элли никак не могла меня отпустить.

Я кивнул.

— Тяжело? — на её лице замерло беспокойство.

— Нет.

— У них же совсем холодно дома! — всплеснула руками хозяйка дома.

Ещё одна догадка поразила женщину — она умела на редкость прозорливо и точно понимать суть вещей. Большинство людей, с которыми я встречался в жизни, не подумали бы о холодном доме соседа в часы собственной болезни. А Ясенева проявила эмпатию, после чего, поступившись своими принципами, — проявила и сочувствие:

— Пригласи стариков к нам? У нас тепло и светло. Места хватит на всех!

Сильный предложит сам! В очередной раз эта древняя истина подтвердилась на практике. В очередной раз я восхитился этой самоотверженной и честной женщиной. В очередной раз я мысленно одобрил выбор Остапа.

— Добро! — коротко ответил я.

Удовлетворённая ответом Ясенева вернулась к завариванию чая. А я не мог заставить себя уйти — сердце требовало выразить благодарность:

— Элли, — обратился я к хозяйке, — спасибо вам! Вы очень хороший человек.

* * *

Дождь начался неожиданно, в одно мгновение, обрушившись на хутор всей своей мощью. Крупные тяжёлые капли били по стеклу и по крыше, сопровождая наше чаепитие мерным успокаивающим шумом. Вместе с каплями дождя в окно врезались крупные хлопья снега, напоминая нам, что зима близко. Смолкший было ветер вернулся с новой силой, завывая резкими порывами.

Мы сидели маленькой компанией — четверо взрослых, два ребёнка и щенок. Да, Элли пустила Бильбо в дом, сжалившись над псом в момент ненастья. Мы распределились по матрасам и пили горячий чай. В очаге лениво горел огонь, играя тенями. В этот поздний час огонь оставался единственным источником освещения в комнате, придавая окружающим вещам волшебный вид — будто вырезанным из темноты. Треск поленьев радовал слух, аромат горящих дров — обоняние. В комнате было тихо и уютно. В руках у нас были кружки с горячим напитком, а ноги прятались под одеялами.

За окном бушевало ненастье. Дождь и не думал прекращаться, только усиливая свой напор. Неожиданно небо вспыхнуло — это молния разрезала небосвод, ударив в землю как в наковальню. Ответом ей был резкий, тяжёлый, оглушающий гром, который расходился по окрестностям раскатистым эхом.