Окончание кровавой весны 91-го - Алексей Шумилов
— Спасибо, — искренне поблагодарил Андрей.
— Да не за что, — отмахнулся старлей. — Свои люди, сочтемся. Как там твой отец? Согласился дать интервью?
— Куда он денется с подводной лодки, — усмехнулся политтехнолог. — Сначала сопротивлялся, но маме эта идея понравилась. Под нажимом моей железной логики и матушкиного напора, сметающего любые преграды, после небольшого сопротивления отец капитулировал.
— Вот и замечательно, — довольно кивнул Громов. — На заводе коллектив его уважает. Строгий, въедливый, но справедливый, за людей горой стоит, в производстве отлично разбирается.
Опер немного помолчал и добавил.
— Возможно, сегодня маньяка возьмем. Дылда и Малой раскололись. Сдали резервный канал связи. Если происходит что-то срочное, им нужно в два дня или в семь вечера подойти к магазину «Молоко» на Ленинградской. Постоять рядом минут тридцать, он сам подойдет. Только я тебе ничего не говорил.
— А мне можно там присутствовать? — загорелся Максимов. — Меня же вроде не официально тоже в группу включили, прислушиваются, даже в качестве наживки используют. И на этих двоих, благодаря моим предложениям вышли. Может, успею что-то заметить и подсказать?
— Даже не проси, — вздохнул Дима. — Я и так этого не должен был рассказывать. Операция разработана и утверждена, состав участников определен. Сказал тебе, чтобы не переживал, скоро всё это может закончится.
— Сомневаюсь, — хмыкнул Андрей. — Пореченский маньяк очень непрост. Если выбрал такой способ связи, значит, подстраховался с путями отхода. Не исключаю вариант, что у него, как всегда, есть возможность, наблюдать за этим местом со стороны. Вы хоть сильно там не светитесь перед операцией, может срисовать.
— Это понятно, — кивнул Громов. — Олегович на контроле всё держит.
* * *
Двое, высокий худой парень и коротышка, стояли недалеко от магазина с вывеской «молоко». Мимо прошла женщина, держа за руку весело скачущего малыша лет четырех, обнявшаяся молодая парочка влюбленных. Суровый пенсионер бросил на гопников хмурый взгляд из-под седых лохматых бровей, и еле переставляя ноги, поковылял дальше.
— Уже двадцать минут стоят, никто не подходит, — Климович убрал от глаз бинокль и кинул быстрый взгляд на циферблат «Зари».
— Ещё минут десять до обозначенного срока, — напомнил Максим Олегович, осторожно выглядывающий из окна цокольного этажа с другой стороны. В правой руке начальник УГРО держал попискивающую рацию.
— Можно и больше подождать, минут сорок для верности. Ты куда-то торопишься?
— Нет, — ответил старший опер. — Волнуюсь немного. Столько задержаний и засад провел, всегда был спокоен как мамонт. А тут прямо хочется этого урода порвать в клочья. Как подумаю об убитых девочках, такая буря в душе поднимается.
— Понимаю, — сухо кивнул начальник. — Но ты, Петр, всё-таки держи себя в руках. Эта сволочь ещё до суда должна своими ногами дойти.
Климович стиснул зубы, поиграл желваками на скулах и неохотно кивнул.
— Вот и хорошо, — удовлетворенно отметил Пархомов, опять возвращаясь к наблюдению.
— Он идет к ним, идёт, — возбужденно зачастил Петр. — Под алкаша маскируется, сволочь.
Высокий пожилой мужчина пересек дорогу и целеустремленно двинулся к парням. Седые вихры из-под темной фетровой шляпы взлохмачены, лицо в глубоких морщинах, клочковатая борода встопорщена, трикотажный темно-синий плащ почти до колен прикрывает испачканные в грязи, мятые серые брюки.
— Артист, — сквозь зубы прошипел Петр. — Хорошо замаскировался, сука.
Пархомов поднес к лицу пискнувшую рацию.
— Внимание, — тихо, но отчетливо приказал он. — Всем приготовиться. Возможно, появился объект.
— Развернулись, смотрят на него, молчат, — сообщил Климович, рассматривая гопников в бинокль. — Пока знака не подают. Ждут, пока приблизится?
— Я их лично инструктировал, — напомнил начальник УГРО. — Пусть сперва подойдет, поговорит с ними, немного расслабится и только потом давать отмашку. Он же зверюга настоящий, насторожен, любое движение ловит, можем спугнуть раньше времени. Уйти все равно не должен, но лучше не рисковать. Люди же вокруг, мало ли что ему в голову стукнет?
— Это да, — вздохнул Климович, продолжая наблюдать в бинокль.
Пенсионер приблизился, к насторожившимся Дылде и Малому, остановился, что-то сказал. Гопники скривились, начали отвечать. Дед резко дернул рукой к животу коротышки, тот испуганно вереща, быстро отскочил. Длинный отшатнулся в другую сторону.
— Мать вашу, — выругался Климович и рванулся к двери.
— Захват, — прорычал в рацию Пархомов.
Мгновение спустя из арки напротив, огромной двери рядом с магазином, из углов улиц, вылетели оперативники.
Самый первый, крепкий мужик, с разбегу сшиб на асфальт охнувшего пенсионера. На образовавшуюся кучу малу, навалились милиционеры, прижимая маньяка к земле. Стонущему деду завернули руки за спину, надели наручники.
Пархомов и Климович подбежали к уже поднятому мужчине в измазанном грязью синем плаще, которого с двух сторон удерживали за вывернутые руки оперативники.
— Вы чего, а? — обескуражено бормотал мужик. — Я же пошутил.
Максим Олегович подскочил к пенсионеру, стащил чудом удержавшуюся на голове фетровую шляпу. Дернул за волосы. Тот взвизгнул от боли. Мазнул рукой по лицу. Переместился назад, рывком поднял заведенные назад руки. Пенсионер взвизгнул:
— Начальник, ты чего, поломаешь ведь!
Начальник УГРО внимательно осмотрел морщинистые пальцы с черными обломанными ногтями, развернул старика, вгляделся в красное испитое лицо с глубокими морщинами и выдохнул:
— Это не он, старый дед.
— Какого хрена, вы как припадочные дергались? — оскалился на гопников Климович.
— От неожиданности. Он указательным пальцем в пузо тыкнул, крикнул «бу», а меня колбасит, нервы на пределе, — виновато забубнил коротышка.
— Это Петрович, я его знаю, — сообщил подошедший следом милиционер в форменной одежде с погонами старшего лейтенанта. — Безобидный алкаш, никого никогда не трогает, но за бутылку душу продаст. Местные его по приколу петь и плясать заставляли за чекушку. Он, кстати, тут, в доме напротив живет, окна как раз на магазин выходят.
— И что это значит? — Максим Олегович глянул на алкаша. — Какого хрена ты такой концерт закатил?
— С Иванычем забился, — сконфужено признался алкоголик, — что разыграю пацанов. Он мне теперь пол-литра должен.
— И где твой Иванович? — хмыкнул Пархомов.