Окончание кровавой весны 91-го - Алексей Шумилов
— Интересно, — протянул Максимов. — Они же могли меня в телевизоре увидеть, смекнуть с кем имеют дело. Весь же город передачу с Романовым смотрел.
— Эти — не весь город, — презрительно фыркнул Громов. — Черти отпетые. Целыми днями по улицам шляются, до прохожих доколупываются, водку пьют, в картишки перекидываются. Что им та передача? Надо отдать должное нашему фигуранту, идеальные кандидатуры подобрал.
В дверь постучали.
— Занято, — крикнул Дима. — Я с человеком общаюсь. Подождите немного.
— Не с Андреем, случайно? — в кабинет заглянул Стас, увидел Максимова, улыбнулся. — Привет. А мы с Викторией Алексеевной, как раз хотели с тобой побеседовать, пока Александр Иванович в столице начальству обстановку докладывает.
— Привет, Стас, — улыбнулся в ответ политтехнолог. — Московские опера сказали, следователь хочет меня видеть.
— Не соврали, — подтвердил брат. — Вчера вечером хотел. Думал после школы к себе пригласить. Не успел, сегодня утром из Москвы позвонили, и Александр Иванович на всех парусах к начальству помчал.
— Да проходи уже, чего на пороге застыл? Виктории Алексеевне проход загораживаешь, — предложил опер.
Стас воспользовался предложением, шагнул, взялся за спинку стула.
— Можно?
— Конечно, — разрешил опер.
Последней в кабинет тихонько скользнула Виктория. Аккуратно прикрыла дверь, устроилась рядом со Стасом.
— Ну что, Андрей, не оправдались твои прогнозы? — хмыкнул брат, поудобнее устраиваясь на сиденье. — Как ты маньяка не обзывал, не провоцировал, он не клюнул. Не побежал самолично устраивать кровавую вендетту.
Психолог прищурилась, изучая лицо Максимова и ожидая ответа.
— Не согласен, — категорично отрезал Андрей. — Он именно клюнул. Мои оскорбления сработали. Я стал его личным врагом, у нашего убийцы теперь идея-фикс, расправиться со мною. Уверен, он вне себя от бешенства. До крайней точки кипения я его, к сожалению, не довел, потому что действовал интуитивно, на основе составленного психологического портрета. Но смотрите, что получается. Он тратит время, деньги, нанимает двух гопников, чтобы они проследили за мной, начали меня запугивать, узнали, как я живу, с кем общаюсь, куда хожу. Маньяк собирал информацию, чтобы нанести свой удар. Действует в выстроенном нами коридоре решений. И то, что он нашел себе помощников, полностью укладывается в его образ и логику поступков. Помните, как он натравил людей на райотдел? Вжился в личину алкоголика, завел друзей-собутыльников, заработал авторитет тем, что их постоянно угощал, запустил слухи, в нужное время грамотно разогрел и направил толпу разбираться в милицию, а сам тихо отошел в сторону, и, скорее всего, наблюдал со стороны весь процесс. Я же говорил, у него комплекс Наполеона, маньяк считает себя высшим человеком, использующим остальных людишек как разменные фигуры. Он умеет перевоплощаться, пользоваться гримом, разрабатывать комбинации, быстро принимает решения и импровизирует. И, кстати, наличие грима, накладных бород, умение перевоплощаться говорит о том, что этот человек может быть связан с театром.
— Мы об этом уже думали, — добавил Дима. — Пообщались с местными актерами, работающими в нашем театре. Безрезультатно. Там несколько старичков-патриархов, и молодежь, абсолютно не попадающая под описание. Все с прозрачными биографиями, без темных пятен. Никого похожего на фигуранта нашего дела и близко не было, за последние годы. Если он где-то в театре играл, то точно не у нас.
— Кстати, если маньяк нанял гопников, значит, ему надо поддерживать с ними связь. Понятно, что он осторожен, перестраховался, но всё-таки это ниточка, способная помочь на него выйти, — задумчиво заметил Максимов.
Опер со Стасом переглянулись.
— Правильно мыслишь, — согласился Дима. — Своего адреса он им не оставил, естественно. Сказал, сам их найдет. Обычно встречается с сявками на пустыре, где они по вечерам тусят. Там всё как на ладони, людей нет,местность вокруг отлично просматривается.
— Хорошо, поют. Гопники уже перевоспитались и горят желанием помочь нашей доблестной милиции? — усмехнулся Максимов.
— Конечно, — отзеркалил усмешку опер. — Олегович и Климович умеют донести нужные доводы до мозгов и других частей тела. Даже без физического воздействия.
— Могу только пожелать удачи, — посерьезнел Андрей. — Дай бог, чтобы вы его поймали и это всё прекратилось. Но мне почему-то кажется, так просто его взять не получится. Наверняка, у маньяка в запасе есть несколько неожиданных ходов.
— Посмотрим, — ответил опер, достал из ящика стола стопку листов, ручку. — А теперь давай поговорим о твоих приключениях в сквере. Ты, как, готов дать показания?
— Готов, — подтвердил Максимов. — Можно без родителей?
— Можно, — кивнул старлей. — Ты свидетель или даже потерпевший, а не обвиняемый, семнадцати лет. Если по добровольному согласию, не вижу никаких проблем.
— Спрашивайте, — вздохнул Андрей…
Во время дачи показания Стас и Виктория, немного посидели, понаблюдали за Максимовым и вежливо попрощавшись, вышли из кабинета.
— Читай, — Дима подвинул к Андрею стопку бумаги. — Главное, посмотри, все правильно, написал? Возражений, замечаний не имеется?
Максимов несколько минут изучал написанные мелким почерком листы.
— Всё правильно, — наконец ответил он, подняв глаза.
— Отлично, — кивнул Дима и положил рядом ручку. — Вот здесь в конце, под «С моих слов записано верно, мною прочитано», распишись и дату поставь.
Андрей молча поставил подпись и дату.
— Вот и хорошо, — опер положил листы в ящик стола, закрыл его на ключ. — А теперь пойдем, я тебя немного провожу.
Около райотдела Громов не остановился, а кивнув курящим патрульным, вместе с Максимовым пошел дальше, до соседнего перекрестка. Остановился, быстро огляделся по сторонам и тихо сообщил:
— Я у Лерки посмотрел кассету с твоим боем. Видел этого кренделя, наблюдавшего за вами. Она рассказала?
— Нет, — удивленно ответил Максимов. — Наверно не успела. Мы только гулять начали, под ногами её младший братишка с Лордом путались. А потом я за коротышкой погнался, сам понимаешь, не до того было. Когда провожал, она под впечатлением была, скорее всего, забыла просто.
— Там кадры не очень хорошие, снимала издалека, да и он так стоял, в полутьме у входа, чтобы его видно не было. Момент с ним