Ковчег и царь - Клод Опусов Старший

Я знаю, что сгиб молчит и молчит годами: деду моему он не отвечал по двадцать лет подряд. Но в тот вечер молчал не один сгиб. Молчали сны, молчали пророки, огни на гребнях стояли, как стоят всегда, и никто не спустился к царскому огню в сером плаще. Командование не отвечало царю ничем — всеми тремя дверями сразу.

Тогда царь сказал отрокам: найдите мне женщину, у которой голос из чрева, я пойду к ней и спрошу. Это я слышал сам. Я стоял тут же, с раскрытым наперсником на груди, и никто не велел мне отойти. Отроки ответили сразу, не переглядываясь: в Аендоре есть такая. Знали, выходит, всегда.

Аендор лежит за их станом, у подножия северной горы. Чтобы дойти туда, надо обойти стан иноплеменников ночью, по краю долины.

Когда стемнело, царь снял с себя царское и надел чужой плащ, и с ним пошли двое — Иеиль и Сафат. Я видел, как они уходили: трое без огня, вниз, в сторону от нашей дороги. Меня не позвали, и звать было незачем: Хранитель в такой дом не входит.

Шли они, по словам Иеиля, всю первую стражу: краем долины, руслами, мимо чужих собак. Дом нашли по запаху дыма. Он врыт в склон, наружу — одна стена и дверь; внутри два покоя, между ними завеса из грубой шерсти, на глиняной полке — единственный светильник. Женщина открыла на третий стук.

Царь сказал ей: поворожи мне голосом из чрева и выведи мне того, кого я назову. Она ответила, как отвечают все, кого однажды уже выгоняли: ты сам знаешь, что сделал Саул, — вырвал из земли и тех, кто с голосом, и знающих; зачем ты ставишь сеть моей душе? Царь поклялся ей живым Господом, что вины ей за это не будет. Живым Господом он клялся той, к кому пришёл, потому что Господь ему не ответил. Этого я не толкую.

Она спросила: кого тебе вывести? Он сказал: Самуила.

Кто она, я узнал позже от Сафата: его мать была родом с той же равнины. Девочкой эту женщину отдали в дом под Вефсаном, где служили Госпоже Великого Низа и её мужу Нергалу. О них я знаю из табличек дома Фарры, что лежат у нас в ларе. В плачах Ура Нижний мир — страна, откуда не возвращаются; правит ею Госпожа Великого Низа, а муж её — Нергал, сын Энки, тот самый, что когда-то ударил с неба по городам равнины. Внизу у Госпожи свои Ануннаки, семеро судей. В её обрядах всякого, кто поднимается снизу, называют богом.

Женщина взяла светильник и ушла за завесу. Трое остались в темноте. Сначала было слышно, как она дышит; потом голос у неё пошёл не изо рта, а будто из-под пола, низкий и чужой. Иеиль говорит, что волосы у него на руках поднялись. Сафат говорит, что сам он ничего не почувствовал, кроме холода от земляной стены.

Потом она закричала — своим голосом, во весь голос: зачем ты обманул меня? Ты — Саул! Как она узнала его, не знаю. Иеиль думает — по клятве: живым Господом так клянутся цари. Сафат думает, что она узнала его с порога, по росту, а кричала не ему, а себе.

Царь сказал в темноту: не бойся. Что ты видишь? Из-за завесы ответили: вижу богов, выходящих из земли. Каков он видом? Муж поднимается из земли, прямой, и на нём двойная одежда.

Саул понял, что это Самуил, и поклонился лицом до земли. Сам он не видел ничего: он лежал лицом в пол, а между ним и светильником висела завеса. Двойную одежду Самуила знала вся земля — ту, у которой край оторвался в руке царя в Галгалах и которую потом чинили дважды.

Голос из-за завесы спросил: зачем ты потревожил меня, чтобы я поднялся? Царь ответил: тесно мне очень. Иноплеменники воюют со мной, а Бог отступил от меня и больше не отвечает — ни через пророков, ни во снах. Я позвал тебя, чтобы ты сказал, что мне делать.

Сгиба он не назвал. Сгиб был мой, и вечером он был пуст.

Говорил голос недолго. Сначала — то, что Самуил говорил при жизни, почти теми же словами: зачем спрашиваешь меня, если Господь отступил от тебя? Он сделал, как сказал через меня: оторвал царство от твоей руки и отдаст его ближнему твоему — за то, что ты не исполнил Его гнева на Амалике. Потом — то, чего Самуил при жизни не говорил. Ближнего назвал по имени: Давид. Сказал: завтра. Сказал: завтра ты и сыновья твои с тобой падёте, и стан Израиля отдан будет в руки иноплеменников.

Эти новые вещи я разбирал много раз и кладу так, как разобрал. Имя Давида знала вся земля — по песне плясуний, от Дана до Вирсавии. «Завтра» мог сказать всякий, кто с вечера смотрел на огни двух станов через долину: так близко станы дольше одной ночи не стоят. Третьего не мог знать никто. Так и вышло.

Кто говорил за завесой, я не знаю. Самуил ли, поднятый снизу; женщина ли, выученная в доме Нергала говорить чужими голосами; или тот, кому внизу служат свои Ануннаки, — я не знаю и не выбираю. Знаю одно. Командование молчало, и царь, которому не ответили сверху, пошёл ночью туда, где отвечают снизу, — в дом, где зовут сына Энки.

Царь упал на землю во весь свой рост и лежал, потому что испугался этих слов. Сил в нём не было: он не ел хлеба весь тот день и всю ночь. Женщина вышла из-за завесы со светильником, и в покое снова стало светло. Увидела его на полу и испугалась сама.

Она, чья душа в эту ночь лежала у неё на ладони, теперь просила его об одном: поесть хлеба, чтобы хватило сил на дорогу.

Царь отказался. Двое его и женщина уговаривали вместе, и он встал с земли и сел на скамью у стены. Во дворе у женщины стояла телица, выкормленная на пастбище. Женщина заколола её, не мешкая, взяла муки, замесила и испекла опресноки: ждать, пока подойдёт тесто, было некогда. Поставила перед царём и перед его отроками. Они поели, встали и ушли той же ночью.

Иеиль