Казачонок 1861. Том 7 - Сергей Насоновский

Мы с Туровым переглянулись.

Вот оно как обернулось. Мы-то искали черноморца с малоросским говором, а вышел азовец.

— А чего тут дивного? — спокойно сказал Лобода. — Про азовцев нынче не первый месяц судачат. Неужто не слыхали?

— Краем уха, — ответил Туров.

Пантелей Карпович снова сел за стол.

— В верхах, сказывают, решили Азовское войско на Кавказ понемногу подвинуть. Не всех сразу, сперва охотников, потом, может, и по жребию. Не прямо завтра, конечно, но дело, похоже, уже решенное. Потому у них теперь другая забота: выбирают людей посмекалистей и шлют места под новые станицы глядеть.

— Прямо уже решили? — спросил я.

— Стало быть так. Князь Барятинский и граф Евдокимов первыми им предложили переселиться. Ну и в конце мая сего года объявили высочайшую волю государя. Александр II повелел с надлежащей постепенностью все провести, без дурости, значиться.

— Разведчики, стало быть? — спросил я.

— А как же еще, — кивнул атаман. — Не военные только, а больше хозяйские. Глядят, где вода, где выгон, где земля свободная, где переправа добрая, где дорога рядом. Им ведь не хочется, чтобы по чужим станицам их распихали. Со своими осесть хотят, как привыкли. Вот такие люди сейчас по нашим краям и шныряют.

Туров повел усом.

— Значит, Остап из таких?

— Похоже на то, — ответил Лобода. — Прямо он мне не исповедовался, но по расспросам и так ясно. Про переправы вызнавал, про пустующие места, про выпасы. И не просто так болтал, а в уме все держал.

Я медленно выдохнул. Картина получалась совсем не та, что мы себе рисовали.

— А чего ж он тогда на кулаках в круг полез? — спросил я. — Раз такой деловой.

Лобода чуть усмехнулся.

— А ты сам разве не полез бы, коли местный дурак при всем люде языком метет? Бывает, и такой урок на пользу идет. После той потехи его в станице сразу запомнили. А ему, может, того и надо было. Люди сами подходить стали, глядеть, кто таков, разговор заводить.

Логика в этом была.

— И как он тебе показался? — спросил Туров.

— Собранный, смекалистый, — ответил атаман. — Лишний раз языком не чешет, но и не трус. Из тех, кто сперва думает, потом уже за дело берется. А еще скажу так: коли человека сюда землю присматривать послали, значит, голова у него на месте. Дурака на такое дело не отправят. Может, еще кто по округе крутится из ихних, только на глаза не лезут. Этот же Ворон, похоже, сам себе на уме. Все оглядел, приметил и, думаю, долго сидеть тут не собирается.

Туров потер усы.

— И чего вздумалось их переселять? Жили бы как жили…

— Ну дык, на верху тоже по-разному мыслили, но решили так. Слыхал, что Новороссийский и Бессарабский генерал-губернатор Строганов, что ведает Азовским войском вовсе отговаривал. Предлагал их вывести из казачьего сословия, переселить только охочих до того казаков. Он доказывал, что азовское войско почти не имеет казачьего элемента, так как старые запорожцы, еще вышедшие из Турции, или перемерли, или же глубокие старики теперь. А молодежь, причисленная к казачеству из станиц — Петровской, Новоспасовской и Стародубовской, склонны к мирной жизни и не желают переселяться. Но мнение его так и не услышали. А военное министерство предписало начать со следующего 1862 года переселение Азовских казаков на Кавказ.

— А как ты сам, Пантелей Карпович, рассудишь? Азовцы нынче и правда казаки, или как тот Строганов пишет, больше мирные хлебопашцы, чем вояки? — спросил Туров.

Лобода уже открыто усмехнулся.

— За всех не скажу, Семен Феофанович. Но ежели они там все хоть вполовину такие, как Остап Ворон, то с такими молодцами я бы горы свернул.

Я сразу подобрался.

— Это чем же он тебя так поразил?

Лобода оперся локтем о стол.

— Да хотя бы тем, что у него шашка не для красы болтается. Я сперва после той кулачной потехи только присматривался. Вижу, человек крепкий, но мало ли на свете крепких. Потом слово за слово, выяснилось, что он клинком владеет. Ну я и предложил, мол, покажи, коли есть что показать. Тот без гонора, без выпячивания. Спокойно так начал, а уж как взялся…

Атаман покачал головой, будто и сам до конца не верил увиденному.

— Летает, бес. В ногах легок, от любого удара в сторону уйдет, а сам уже на встречу атакует. Раз, другой, третий, и мой молодец уже без оружия стоит, глазами хлопает. Я троих ему поочередно выставлял, потом двоих сразу. Тренировочный бой, понятно, для науки. Так он всех раздел. Без злобы, без ярости, просто ремесло показывал. Такого я на своем веку не припомню.

Мы с Туровым переглянулись. Тот слушал молча, но зацепило его крепко.

— А недавно, — продолжил Лобода, — он и вовсе двумя шашками разом работать начал. Вот тут я уже засмотрелся. Сперва думал, баловство. Ан нет. Крутится, вертится, клинки свищут, как крылья. Прямо ворон и есть. Сбоку глянешь, будто черная птица мечется.

После этих слов у меня сомнений почти не осталось. Непростой нам попался Остап.

— И давно это было? — спросил Туров.

— При мне несколько дней назад, — ответил атаман. — Но чует мое сердце, этой наукой он всю жизнь живет. Слишком уж ловко у него все выходит. Такому ни за год, ни за два не выучиться.

Я медленно выдохнул.

— А остаться-то ты его зачем уговаривал?

— А сам бы ты, Семен, разве не уговаривал? — прищурился Лобода. — У меня в станице парни есть справные, да мастеров таких нет. Вот я и прикинул: грех упускать. Попросил его хоть пару седмиц моих молодых погонять. Не за спасибо, понятно. Заплатил щедро, Аксинье Назаровне велел угол за ним держать, провизии подкинул. Он сперва ломался, видно, спешил куда-то, а потом согласился.

— И сколько уже прошло? — спросил я.

— Седмица минула. Еще на одну, думаю, задержится, — сказал Лобода. — Днем их на выгоне гоняет, к вечеру на пустыре, где места