Фантастика 2026-183 - Алла Железнова

ума вояку и его инфантильного трусоватого сынишку. Для начала надо понять, что стало камнем преткновения. А дальше — в отличии от истинного графа Белькурова, у меня более гибкое мировоззрение. Я способен признавать свои ошибки и отойти от образа этакого дурковатого вояки в отставке, для которого жизнь сузилась до размеров карточного стола, пятачка травы на дуэльном участке и юбки доступной женщины. Вообще мы с графом были на разных полюсах во многих вопросах. Мне приходилось перекраивать его окружение. Возможно, в результате этого, меня слуги за глаза называют блаженным, а друзья снисходительно относят изменения за счёт полученной травмы головы. Возможно. Но, это не всё. Я стал анализировать некоторые свои поступки и оказалось, что они не совсем укладываются в моральную шкалу ценностей того мужчины, который попал в этот мир из двадцать первого века.

Я нынешний перенял некие черты настоящего графа и сейчас не являюсь ни тем, ни другим. По-прежнему я не могу позволить себе относиться к слугам как к животным и принуждать бесправных служанок к сексу. Это так. Но зато появился определённый рационализм в делах и некий мужской цинизм. И в первую очередь в отношении слабого пола.

И вот яркий этому пример. Мне нужна постоянная партнёрша. Как любому мужику мне требуется сбрасывать пар. Зависимые от меня исключаются сразу. Это фу. Найти вдовушку из мещанок или артисточку из балета — ну не знаю. Некий опыт уже есть, чисто для удовлетворения физических потребностей, не более. Вывести в свет не получится, общество не оценит. Навещать вечерами тайком и прятаться — надоело, а просто взять содержанку — хватит позора с Софьей.

Поэтому я пришёл к мысли, что мне нужна девушка дворянского происхождения, находящаяся в стеснённых материальных условиях. Возможен вариант молодой вдовы. Но мне хватило Вареньки и её молоденького супруга. Только отвернулся, а она уже за твоей спиной с кем-то спелась. Тут больше подошла бы неопытная девушка, которая согласилась бы на предложенные условия.

Книжная лавка на Тверской была из тех мест Москвы, где я любил бывать. Снаружи звон санных колокольчиков, окрики ломовых и шум праздной толпы. А внутри царство тишины. Запах бумаги, пыли и воска. На полках теснятся французские романы, радуют глаз небольшие картины и географические атласы. А также богословские трактаты, нотные сборники и свежие столичные журналы.

Для меня хозяин лавки выделяет укромное местечко со столиком. Отсюда видно улицу и снующих прохожих. Служанка уже привычно приносит мне чашечку кофе и свежую прессу.

Периодически раздаётся мелодичный перезвон, это заходят посетители. Здесь непринято говорить громко, люди выбирают понравившуюся книгу и уходят, впуская внутрь толику зимнего холода.

Эту особу я и не сразу заметил, кто-то зашёл и негромко разговаривает с хозяином лавки. Отреагировал я на немного повышенный тон:

— Это, сударыня, старое издание, — лениво тянет хозяин, перелистывая страницы. — Да ещё и без особого спросу. Дам пожалуй…три рубля.

Его собеседница чуть повысила голос, — три? Но здесь одни итальянские романсы… И фортепианные переложения.

— Бумага нынче дешёвая, барышня. Да и покупателей на музыку меньше, чем вам думается.

Молодая девушка стоит ко мне вполоборота, и наверное стоит её описать.

Первым делом бросается в глаза её одежда. Тёмный поношенный редингот, слишком тонкий для московской зимы. Мех на воротнике давно вытерся, перчатки аккуратно заштопаны. Но при всём этом передо мной не мещанка. Эта держится прямо и с чувством собственного достоинства. И неприятно наблюдать, как её приходится торговаться из-за рубля. Она положила руку на стопку нот и не решается с ними расстаться.

— Хорошо, пусть будет три, — я же тайком всматриваюсь в её лицо. В нём нетни заискивания, ни истерики — лишь усталость человека, привыкшего проигрывать подобные споры.

И даже сейчас, получив деньги она не опустилась на уровень торговца. Коротко поблагодарила его, возможно чересчур вежливо для человека, которого немножко обобрали, пользуясь стеснёнными обстоятельствами.

— Интересная особа, — проговорил я не вставая.

Хозяин лавки сразу же подошёл, — Ваше сиятельство, ещё чашечку кофе?

— Пожалуй и просвети любезный по поводу вашей посетительницы.

— Ах эта. Бедная барышня. Живёт недалеко отсюда, похоже из дворян. Но явно бедствует, не от хорошей же жизни она продает книги и ноты.

— И как её зовут?

— Елизавета Павловна Ланская. Отец из офицеров, слышал, что помер. Матери тоже вроде нет, потому что живёт у дальней родственницы. Говорят жизнь у неё не сахар…

Вскоре я узнал типичную картинку из жизни сироты. Держат эту Елизавету как служанку, выполняет самую неблагодарную работу, питается очень скудно и нерегулярно. Донашивает чужие платья и к тому же ей постоянно напоминают, какая она тяжёлая обуза. Девушка ищет нормальную работу, но это непросто с такой роднёй. А ещё «добрая» родственница ищет ей «хороший» брак. На примете пожилой вдовец с тремя детьми. Он вроде согласен взять бесприданницу и сироту.

Неприятная история, но к сожалению нередкая.

— Ладно, я пожалуй куплю у тебя эти ноты.

— Семь рублей, редкое издание. Поверьте, Ваше сиятельство — хорошая цена.

— Да, а что же ты ей нормальную цену не дал?

— Ну, Ваше сиятельство…сочувствие сочувствием, а дело делом.

— Дам пять, только доставь покупку в мой дом.

— Будет исполнено, пренепременно, — и он изогнулся в поклоне.

В этот момент я ещё ничего не планировал. Просто хотел вернуть девушке ноты. Было заметно, что они ей почему-то дороги. Ну и сказалось раздражение на ушлого лавочника.

На следующий день после завтрака я решил встретиться с этой дамой. Адрес и имя мне известны. Зайду и отдам.

И вот удача, она буквально вылетела из подъезда дома и быстро пошла по направлению к ближайшей кондитерской. Мне не оставалось ничего другого, как последовать за нею.

А тут внутри тепло после пронизывающего ветра, приятно пахнет кофе, ванилью и горячим тестом.

Девушка стоит у прилавка, — полфунта булочек и два пирожка с ливером, — тихо добавила она.

Угу, значит её послали за выпечкой, а себе она может позволить только лишь два пирожка. Когда та отошла от прилавка и вышла на улицу, я позволил себе окликнуть её:

— Сударыня, — она вздрогнула и обернулась. Вблизи Елизавета ещё моложе, лет восемнадцать, не больше. Симпатичная, тихая домашняя красота. Светлая кожа, чуть уставшие серые глаза, простая шляпка и выбившаяся прядь волос у виска. И эта насторожённость в глазах — да, не баловала её жизнь. Одинокие девушки быстро