О писателях-земляках - Мария Андреевна Чулкина

короткого рассказа, автор начинает повествование с самого главного. А потому сразу же вводит нас в суть события. Так начинаются его рассказы «В Заполярье», «Непутевый», «Барыга», «Поспорили», «Чук и Гек», «Кирюха», «Штурм синей высоты», «Живи влюблен», «Душу отвести», «Домой из плена». В последнем рассказе слова повествователя сразу же вводят в центральное событие: «Возвращался я с охоты теплым осенним утром, и настроение самое светлое и праздничное. Вот сейчас отдам дочкам гостинцы-трофеи, выкурю на балконе трубочку, поболтаю немного с голубями. Все-таки сносно устроена земля и жить можно сносно! Странно! Взглянул на крышу. И забеспокоился. Только одна белая птица сидела на притолоке, над балконом. Ни на перилах, ни на крыше не было голубей»… Такой зачин сообщает рассказу экспрессию, движение: событие раскрывается не столько в чисто описательных моментах, сколько в живой речи действующих лиц. Поэтому рассказы М. Гроссмана изобилуют диалогами, удельный вес которых увеличивается оттого, что они как бы несут двойную тягу — собственно диалогов (как средства характеристики персонажей) и композиционных звеньев, движущих сюжет произведения.

«— Я умру от скуки и злости, Нил. Но раньше я тоже попорчу тебе кровь, если в таком чурбане, как ты, есть хоть немного крови. Так как же?

Девушка поправила обветренными пальцами волосы, тонкие и золотистые, они просачивались, шелестя, между ладонями, и ветер либо лепил их к ее груди, либо отбрасывал далеко за плечи. В черных глазах ее странно сплелись нежность, просьба и раздражение.

— Итак как же?.. — повторила она.

— Я не люблю тебя, — сказал мужчина, сильно затягиваясь папиросой…» Так начинается повесть «Живи влюблен», сразу же вводящая нас в конфликт двух молодых людей. Этическая проблема, о которой заявлено уже в зачине повести, сообщит ей ту особую остроту и напряженность, которая сохранится до конца. И эта острота проявится в отдельных эпизодах, в интересных композиционных решениях (неожиданных, казалось бы, встречах Тамары и Нила), во всем развитии сюжета повести.

Писатель не уходит от трудностей. Более того, он как бы ищет их, боясь быть прямолинейным в трактовке конфликта. В этой связи уместно привести слова исследователя, который дает совет писателям: «Вы не должны бояться тех вещей, которые вам надо описать, и не должны допускать, чтобы между вами и ими возникали какие-либо преграды»[109]. М. Гроссман не ставит преград между собой как автором и изображаемым им персонажем. Он идет по пути показа сложных перипетий и психологических поворотов в характерах своих героев. Девушка почти преследует своей любовью молодого парня, встречая с его стороны холод и сострадание нелюбящего человека. Но любовь ее к избраннику своего сердца так сильна, что и холодность его она не принимает за оскорбление. Неистребимая вера в торжество большой, настоящей любви делает ее, хрупкую слабую девушку, духовно сильной и способной до конца идти к своей цели.

В этой повести (как, впрочем, и в других) проявилась одна из особенностей творческого метода М. Гроссмана: писатель не передает всего психологического процесса со всеми подробностями, совершающимися в герое. То, что обычно называется детальным психологическим анализом, в повестях М. Гроссмана отсутствует. Автор фиксирует отдельные точки напряжения (драматическая градация) в характере героя. Писателя интересует состояние человека в определенные, особо значимые моменты его становления и развития, именно такие, которые с наибольшей силой выявляют происходящие в нем изменения. Всем этим М. Гроссман создает свою художественную систему этапного, фрагментарного изображения характера.

Встреча Тамары и Нила в Заполярье, завязывающая узел конфликта и ставящая героев почти в непримиримые отношения друг к другу — первый этап ик психологического состояния. Вторая встреча с Нилом, замерзающей, утопающей в полярных снегах Тамары — другой этап, углубляющий образ девушки. Встреча показала, что ее упрямство — не случайно, что оно продиктовано настоящим, большим чувством. В третьей встрече намечается поворот в психологическом состоянии Нила. Автор передает это лишь одной скупой деталью — «дрожащей ладонью Нила», до сих пор равнодушно внимавшего любовным признаниям Тамары. И, наконец, последний этап психологического состояния героев — радость открытия ими самого главного — взаимной любви, осветившей новые грани в их характерах. Эти этапы не только добавляют каждый раз что-то новое в облик героев, но и движут сюжет, определяют его развитие. Такое единство идейного и художественного начала повести делает ее композицию стройной и четкой.

Финалы повестей и рассказов М. Гроссмана кажутся неожиданными и как будто не вытекающими из сюжетного развития. Но они закономерны, т. к. обусловлены логикой развития характеров. Подспудные, невидимые процессы, происходящие в психологии Нила, накапливаясь, образовывают то новое качество, которое определяет облик героя в целом. Одна и та же горьковская фраза «Живи влюблен, лучше этого ничего не придумано», сказанная Нилом при первой и последней его встрече с Тамарой, сообщает произведению кольцевую композицию, отражающую исходный и завершающий моменты в душевном состоянии героя.

Некоторые повести и рассказы М. Гроссмана начинаются афоризмом, образной сентенцией, которые придают всему произведению лирический настрой. «Нам надо счастье или надежду на счастье, — без этого нельзя человеку», — такой фразой начинается повесть «Прощай или до свидания», в которой рассказана история несостоявшейся любви девушки и юноши, открывших для себя суровую истину: «Нет на земле легкого счастья». Романтический оттенок, окрасивший повесть, не снимает ее правдоподобия, а придает ей особый колорит.

Рассказ-легенда «Бедняк и царевна» открывается афоризмом: «Есть красота, которая всем видна: лицо возьми или фигуру. А есть красота незримая — красота ума. Ее не всегда сразу заметишь»… Эти зачины определяют не только идейно-тематическое содержание произведения, но и его лирическую тональность.

Лиризм в повестях и рассказах М. Гроссмана создается введением в них образа повествователя, многочисленных пейзажных зарисовок, стихотворных текстов. Повествователь-рассказчик — не простой информатор событий, а скорее лирический герой, сочувствующий тем, о которых повествует и сопереживающий вместе с ними их горе и радости. Повествователь выступает и в роли непосредственного участника событий, комментирующего и оценивающего их. Любознательный, жадный до всего нового, неутомимый путешественник по бескрайним просторам родины — таким встает повествователь в рассказах и повестях М. Гроссмана. Хотя в образе повествователя много от самого автора, но он — обобщение, художественный образ.

«Я помню свою маму молодой, красивой и сильной. Помню ее глаза, задумчивые, спокойные глаза, в которых постоянно светилось участие к человеку». Так начинается рассказ о матери («Мама») и о себе. Автобиографический характер повести не лишает ее художественной типизации: в истории мальчика, ставшего юношей и мужчиной, можно прочитать судьбу беспокойного поколения 30-х годов. Частное, относящееся к повествователю, синтезируется здесь с общим, касающимся многих. Образ матери, единственный и неповторимый для каждого, вырастает в символ матери-родины, одинаково дорогой всем.

Рассказчик в произведениях М. Гроссмана — человек, ищущий ответы на сложные вопросы жизни, принимающий ее подчас суровые уроки, выпрямляемый