Таитянка из Кронштадта. Жизнь Бэлы Казарозы, артистки - Леонид Абрамович Юзефович

Смысл песни в устах Кузмина – совет юному созданию неопределенного пола торопиться срывать цветы наслаждений, пока не увяли его прелести. Чувствовалось, что многоопытный советчик сам в этом заинтересован, поскольку от певца исходил «дурман соблазна».

Казароза, произнося те же слова, адресовала их себе, словно ее саму терзает страх постареть, не дождавшись любви:

Не менее популярна была другая «детская песенка» Кузмина – «Если завтра будет солнце». В ней английский турист в Италии предлагает спутнице поездку во Фьезоле, городок под Флоренцией, но для Казарозы пришлось поменять его пол, для чего требовалось лишь изменить грамматический род одного-единственного слова. «Другая» превратилась в «другого», и при микроскопической правке песня зазвучала иначе: вместо самодовольного сибарита появилась очаровательная в своей беспечности молодая женщина:

Казароза интуитивно угадала образ, за которым в те годы мерещилось нечто большее, чем банальная девичья неискушенность и простодушное лукавство. Точное попадание в невидимую цель и породило ее славу, мгновенно вспыхнувшую и угасшую с первыми ветрами новой эпохи. Крошечная, с нежным голоском и сказочным именем, она превратила себя не то в персонажа кукольного театра, не то в пасторальную пастушку наподобие той же Прилепы из «Пиковой дамы». Наив стал ее знаменем. Она сшила его из лоскутов и насадила на палку от метлы, но как опознавательный знак для своих оно годилось. Псевдоним настолько слился с ее образом, что, по словам современника, в первые годы после революции ассоциировался «с какой-то грезой, с ностальгией о прошлом, о добром и наивном простодушии в жестоком мире».

Позже Казароза будет исполнять песни Кузмина с неизменным успехом, но на первом выступлении она аплодисментов не сорвала. «Шарф Коломбины» шел два с лишним часа без антракта, зрители налегали на еду и плохо слушали никому не известную дебютантку.

Мейерхольд, перенося ситуацию того вечера на все последующие и сильно ее драматизируя, писал, что Казароза «покидала сцену под жиденькие хлопки скучающих бар», что «мастерство свое она расплескивала в пустоте», и, «играя рифмами певучих стихов, эта diseuse[5] в пустоту роняла слёзы умиления».

На самом деле уже тогда у нее начали появляться поклонники.

Однажды Эльза Зандер, студентка Высшего художественного училища при Академии художеств, придя утром на занятия, рассказала товарищам, что есть такой театр, «Дом интермедий», вчера она там была на пантомиме «Шарф Коломбины», и спектакль «произвел на нее впечатление, ранее никогда ею не испытанное ни от каких театральных зрелищ».

На другой день двое ее соучеников, двое неразлучных друзей, «побежали в новый театр, чтобы убедиться в правдивости ее слов»; одного, через много лет написавшего о том, что вышло из ее рассказа, звали Василий Шухаев, второго – Александр Яковлев. Оба занимались в мастерской художника Дмитрия Кардовского и, вслед за ним, называли себя «неоклассиками».

В том же 1910 году, когда открылся «Дом интермедий», сорокалетний Александр Бенуа, один из основателей «Мира искусства», художник-сценограф, которому во многом обязаны были своим успехом парижские «Русские сезоны» Дягилева, блестящий иллюстратор Пушкина, автор чудесной «Азбуки в картинках», по которой учились грамоте два поколения русских детей, и язвительный художественный критик, в рецензии на выставку «Союза русских художников» разделил ее участников на три группы – арьергард, центр и авангард. К первым он отнес эпигонов передвижничества, к последним – не очень симпатичных ему новаторов, впервые употребив по отношению к ним этот вошедший с тех пор в историю искусства военный термин, а к центру – «мирискусников» и тех, кто изображает современность с опорой на традиции прошлых веков, как Зинаида Серебрякова или Кузьма Петров-Водкин. К той же когорте будут причислять Яковлева с Шухаевым.

Друзьям было по двадцать три года, на два года больше, чем Казарозе. Шухаев родился в семье подмосковного крестьянина, переселившегося в Москву и ставшего сапожником, мальчиком потерял обоих родителей, но талант и добрые люди не дали ему пропасть. Отец Яковлева, дворянин, флотский офицер, по выходе в отставку изобрел оригинальную модель двигателя внутреннего сгорания на жидком топливе, основал в Петербурге завод по производству таких двигателей и на паях с фаэтонной фирмой выпустил первый русский автомобиль, так и оставшийся в единственном экземпляре. Саше Яковлеву было десять лет, когда отец умер. Управление заводом взяла на себя вдова, Софья Петровна, имевшая троих детей и докторскую степень Берлинского университета по математике.

Шухаев из-за раннего сиротства хотел иметь дом и семью. Он уже был женат, а Яковлев, окруженный любовью домашних, в семейном уюте на стороне не нуждался. Мать и младшая сестра Сандра были и всегда будут главными женщинами его жизни.

Интерес друзей к рассказу соученицы о «Шарфе Коломбины» подогревался тем, что два года назад они побывали на «Балаганчике» Блока в постановке Мейерхольда и были настолько впечатлены, что решили повторить спектакль у себя в училище: Шухаев взял себе роль Пьеро, которую в театре Комиссаржевской исполнял сам Мейерхольд, Яковлев сыграл Арлекина. Оба были завзятыми театралами, «Шарф Коломбины» на Галерной их даже не очаровал, а заворожил. «Мы как пьяницы ходили туда каждый вечер, – вспоминал Шухаев, – перезнакомились со всей труппой и с самим Мейерхольдом». Когда исполнители главных мужских ролей рассорились с Доктором Дапертутто и покинули труппу, он предложил друзьям заменить ушедших актеров. Они с радостью согласились, их быстро подготовили и ввели в спектакль в тех же ролях, какие они играли в своем «Балаганчике». Коломбиной была чудесная актриса, танцовщица и большая умница Анна Гейнц.

Шухаев вспоминал это время как «счастливейшее». После занятий в Академии Художеств они с Яковлевым по Николаевскому мосту шли с Университетской набережной на Галерную и «завершали вечер на сцене». Тонкий, гибкий, пластичный и музыкальный Шухаев, он же Шух и Васька, оказался талантливее, чем его друг; Мейерхольд не раз предлагал ему: «Бросайте свою Академию и поступайте на сцену. Актер вы первоклассный,