Четырежды в бегах - Сантери Палерма
Я слушал с удивлением: вот почему здесь подают водянистый суп! Обед мне не понравился, я демонстративно хлопнул тарелкой по столу и вышел. Бродил по городу некоторое время и, наконец, присел на скамейку в церковном садике. Сидя в раздумья, я снова вспомнил о начальнике красных партизан, расстрелянном у церкви. Его образ не покидал меня, и гибель его так резко запечатлелась, что по сравнению с ней бледнели представления о смерти других боевых товарищей. Он стоял передо мной как живой. Такой же точный и рассудительный, каким я его знал в жизни. Это был человек спокойный и притом решительный и дальнозоркий, умевший предвидеть ход событий. У меня нехватало проклятий для его убийц…
Потом мысли перешли на собственные дела. Я встал и, пройдя немного, заметил на дверях деревянного дома надпись: «Контора продовольственных карточек».
Сердце учащенно билось от волнения, но я решил, что бы ни случилось, войти.
Говорят: «все возможно под солнцем». Я пробыл в конторе всего несколько минут, а вышел оттуда радостный и с уверенностью в себе. Продкарточки были у меня в кармане.
«Теперь прямо в полицейскую часть, — подумал я. — Теперь нужно действовать, поскольку у них дела еще спутаны. Нужно получить также паспорт, и тогда я буду пользоваться всеми правами гражданства при всех прелестях террора». Мне казалось, что паспорт для беглеца — клад, который дороже золота.
Я боялся, что в конторе осыпан буду градом вопросов; я долгое время отсутствовал из родного города, но согласно существующим положениям числился еще в душевых списках. Думал, что продовольственных карточек без удостоверения личности мне не выдадут или потребуют доказательств об утери удостоверения. Но карточки мне выдали без всяких расспросов, по душевым спискам. Дела в этой канцелярии были еще в полном беспорядке. Почему же не предположить, что хаос царит также и в полицейском управлении? Я разыскал в бумажнике фотографическую карточку, пригодную для паспорта, и торопливо зашагал к полицейскому управлению. «Нужно попытаться, — подумал я, — что бы там ни вышло. Теперь, не медля ни часа, нужно получить паспорт — или никогда. Возможно, обо мне у них еще ничего не известно, если только полицейские чего-нибудь не учуяли. Ну, ладно, пусть, они о своем деле, а я о своем… Нужно войти!»
И я вошел. Но это оказалась мелочная лавка, а не полицейская часть… Мне захотелось купить сахару и табаку по новым карточкам и вообще мне захотелось убедиться, дают ли по ним что-нибудь. Купил также кофе и потом зашел в полицейскую часть.
Во рту я держал кусок сахара, и выражение лица у меня было совершенно беспечное, когда я поднимался по лестнице к паспортной кассе, за которой молодой, но очень некрасивый чиновник рылся в бумагах. Я положил сахар и кофе на столик, вынул фотографическую карточку и сказал:
— Я бы попросил оклеить этот снимок рамочкой. Нужно бы съездить в Гельсингфорс…
Чиновник взял снимок, посмотрел на него, потом перевел глаза на меня и, бегло окинув взглядом мои покупки, засмеялся.
— Оклеить, говорите? Что ж вам Гельсингфорс? Разве Тавастгус не нравится? И ведь это же ваш родной город.
— Да, я действительно родом отсюда. Но есть дело в Гельсингфорсе…
— Так, ну, что ж, напишем паспорт. — Чиновник взял перо. — Теперь запишем имя и фамилию… Как?.. Я ведь забыл… ага, на карточке обозначено. Вы только-что сегодня получили продовольственные карточки? Как же вы так долго могли прожить без них?
Вопрос был ошеломляющий. Но я сразу придумал ответ:
— Я работал в Гельсингфорсе на железной дороге. Дома пробыл лишь несколько дней.
— Так, понимаю! На какой срок нужно отметить, хватит ли шесть месяцев?
— Хватит, даже меньше можно.
— Запишем шесть. — Перо заскрипело по бумаге. — А теперь печати; наложим теперь и их, чтобы вид был более официальный, да и красоты больше… На карточку наложим также и напишем поперек… Вот, и опять паспорт готов!
Он был весь как солнечный день, и я, почти никогда не имевший общения с полицейскими, с удивлением смотрел на этого человека, который вежливостью искупал свою неприятную внешность.
— Вот вам, пожалуйста! — продолжал он. — Но послушайте, — вдруг заговорил он полушепотом, оглядываясь на двери, — вы только ни в каком случае не признавайтесь, что были у красных, ибо для меня, выдавшего вам паспорт, от этого было бы немало неприятностей. Понимаете: меня могут уволить со службы. Вы обещаете?..
Я был так поражен, что долгое время не мог молвить ни единого слова. Знал ли меня этот незнакомый чиновник? Знал ли он действительно, что я беглый, и хотел мне помочь? Нет, это невозможно. Тут скрывалось что-то другое. Чиновник явно подозревал меня в чем-то. Я был ошеломлен.
— Не понимаю… Что вы хотите этим сказать? Вы наверное обознались! — ответил я.
Чиновник посмотрел на меня серьезно и потом разразился звонким смехом.
— Вот, вот, именно так нужно всегда отрицать, хотя я этим не хотел сказать, что в данном случае нужно было отрицать. Впрочем, можете, ваше дело… И вы же служили только солдатом, это не так опасно. А мне, конечно, поскольку я выдал вам паспорт…
— Но слушайте… Что вы говорите? Я же находился в Гельсингфорсе.
— Хе-хе-хе! Ну, ладно, оставим этот разговор. В Гельсингфорсе красные тоже были и сейчас имеются. Но вы и впредь так держитесь… Вам не следовало бы меня бояться, у меня отца лахтари увели… Во мне вы не ошиблись, и я как честный служащий в полиц…
— Я же не был у красных, — твердил я. — Я обижен такими словами. Что вы хотите этим сказать?
— Да, я также этим обижен. Вы думаете, что я не могу подтвердить своих слов, если бы хотел этого? Поставим на этом точку. Или, как хотите, могу подтвердить, чтобы не остаться в ваших глазах лжецом. Вы, наверное, заметили, что за вами кто-то подсматривал, когда вы входили?
Все время, начиная с того момента, как я открыл двери полицейского управления, мои глаза были устремлены только на кассу: я никакого подсматривавшего человека не заметил. Отсюда понятно, в какой мере я был удивлен последними словами чиновника. Я стоял как вкопанный, не понимая, что за этим должно последовать. Но вдруг мысли зашевелились!
Я склонен был предположить какое-то недоразумение.
— Нет, никто не подсматривал, — ответил я. — Могу, если угодно, поклясться. Кто же тут мог следить? Возможно, что обратил на себя внимание кто-либо другой, но