Времятрясение - Линда Бакли-Арчер

— Если ты можешь делать это по собственному желанию, зачем тебе нужен аппарат? — воскликнул Гидеон.

— С аппаратом я могу выбирать время, какое захочу. А без него я завишу от предмета, которым пользуюсь. — Дегтярник показал монетку. — Ну и как тебе моя тайна? А, Гидеон?

— Как ты это делаешь? Это колдовство?

— Ты понимаешь, как ты трогаешь свой нос? Ну? Дотронься до своего носа!

Гидеон направил указательный палец к кончику носа.

— Так как же ты это делаешь?

— Не знаю… я просто захотел, чтобы мой палец двинулся, и он мне подчинился…

— И со мной то же самое. Я чувствую что-то такое в этом предмете… ну, как гончая чует запах, и желаю придвинуть себя к этому чему-то. Какой смысл задавать вопрос, как я это делаю? Я могу это делать — вот и все, что мне нужно знать. Так что? Как тебе понравилось мое мастерство?

— Даже и не знаю, что тебе ответить, — сказал Гидеон. — Но, право слово, Натаниэль, ты постоянно чем-то удивляешь…

* * *

Другая половина компании, которая в тот день направлялась к Темпест-Хаузу, надеялась добраться до места засветло. Увы, на закате они были еще только в Кобэме. Питер, убаюканный скрипом и дребезжанием кареты сэра Ричарда, уснул. Кэйт держала его за руку, боясь унестись вдаль и там потеряться. Теперь она уже никак не могла избавиться от этой мысли. Вскоре Кэйт почувствовала сырость в холодном воздухе и увидела, что в чистом небе поднялась яркая луна. На фоне лунного пейзажа перед Кэйт возвышался черный силуэт преподобного Ледбьюри. Преподобный снял парик и медленно поглаживал обеими руками бритую голову.

— Вижу, что сон бежит от вас, как и от меня, мистрис Кэйт, — сказал он.

— Могу я вам что-то сказать, преподобный Ледбьюри? — спросила Кэйт.

— Разумеется, мистрис Кэйт.

— Та женщина на ярмарке Бартоломью… помните, что она сказала обо мне? Она была права. Я стала оракулом. Я могу видеть будущее. Это даже начинает казаться мне нормальным… ведь видеть будущее не более странно, чем помнить прошлое.

— В таком случае мне вас жаль от всего сердца, поскольку этот груз слишком велик для ваших молодых плеч. Что же вы видите, Кэйт?

— Многое. Но чаще всего я вижу Питера на вершине высокого здания. Он устал, он кричит, он очень расстроен, но каким-то образом мне известно, что у него все будет хорошо. Я знаю, он должен решить, что ему делать… Но когда я думаю о себе…

Преподобный Ледбьюри попытался найти в темноте руку Кэйт.

— Продолжайте…

Кэйт хотела заговорить, но не смогла. Преподобный Ледбьюри терпеливо ждал.

— Каждый раз, когда я думаю о себе, о том, что случится со мной, я чувствую только какую-то тяжесть. Догадываюсь, что должна сделать нечто… только не знаю, что именно… А потом… Потом я не вижу ничего — совсем ничего…

Преподобный Ледбьюри слышал, как взволнованно дышит Кэйт.

— И я боюсь.

Питер внезапно проснулся. Он лежал в темноте, понимая, что подслушивает чужой разговор.

— Вы проявили великую храбрость, Кэйт, — сказал преподобный Ледбьюри. — Нам не предназначено знать будущее… От всего сердца желал бы снять с вас эту тяжелую ношу.

Карета сэра Ричарда приближалась к Темпест-Хаузу и к антигравитационному аппарату. Под грохот копыт и скрип колес пассажиры кареты погрузились в свои мысли. Молчание нарушил преподобный Ледбьюри.

— Помолитесь со мной, Кэйт? Надеюсь, это принесет нам обоим утешение.

— Да, — сказала Кэйт. — Спасибо. Мне хотелось бы…

Преподобный Ледбьюри опустился на неровный пол кареты и встал на колени около Кэйт. Он взял ее за руку и стал молиться о том, чтобы Кэйт обрела силу, храбрость и мудрость, так необходимые ей в грядущих испытаниях. Потом он нежно положил руки ей на голову и стал молиться о том, чтобы дети вернулись к родителям.

Питер слушал все это и надеялся, что страхи Кэйт напрасны. В конце концов, они едут за антигравитационным аппаратом и Кэйт знает код. Еще несколько часов — и они будут дома!

Преподобный закончил молитву, и когда все произнесли «аминь», у Питера возникла горячая надежда, что кто-то там, наверху, услышал их.

Внимание Дегтярника привлекла сорока, взгромоздившаяся на мраморную голову Афродиты. Богиня возвышалась над фонтаном в центре сада на южной стороне Темпест-Хауза. И Гидеон, и Дегтярник сидели верхом на высокой кирпичной стене, под прикрытием ветвей раскидистого дуба. Красно-коричневые кирпичи, накалившиеся на жарком дневном солнце, источали тепло. Приближались сумерки, но светлые каменные стены резиденции лорда Льюксона все еще сияли под золотистым светом заката. Сорока перелетела вниз, уселась на краю каменного фонтана и склонила голову набок. Между клумбами с шалфеем и тимьяном стояли длинный стол и две лавки, птица смотрела на кусочки хлеба в траве. Вот она спрыгнула под стол и тут же выскочила с хлебом в клюве на мраморный край фонтана, ворона помакала зачерствевший хлеб сухарь в воде, прежде чем проглотить его. Дегтярник улыбнулся:

— У этой птицы больше мозгов, чем у всей банды Каррика!

Гидеон прижал палец к губам.

— Шшшш… не стоит объявлять всем о нашем присутствии!

— Тут никого нет. Если хозяин в отъезде, слуги вовсю развлекаются. Смотри, лорд Льюксон никому не разрешает есть в этом саду. Держу пари, слуги все в кухне, попивают хозяйский кларет.

— Откуда нам знать, что это и правда так. Нужно добыть ключ.

— Ну, поскольку ты его потерял, мне остается порадоваться, что именно тебе придется рискнуть и пробраться к шкафу, где Уильям хранит ключи, — сказал Дегтярник.

Гидеон осмотрел все вокруг и указал на струйку белого дыма, поднимающегося в небо с другой стороны дома.

— Это садовник жжет листья.

— Странно, что ты спрятал аппарат в склепе лорда Льюксона.

— Вспомни, когда наш старый хозяин посещал этот склеп? Да никогда! Лорда Льюксона занимают дела поважнее.

Гидеон вздохнул и стал спускаться со стены. В воздухе пахло лавандой и костром. Спрыгнув наконец на землю, Гидеон невольно застонал и некоторое время не двигался, пока боль не утихла. Дегтярник нетерпеливо поторапливал:

— Ты теряешь навыки карманника. Преподобный Ледбьюри и то произвел бы меньше шума.

Гидеон бесшумно пробежал по зеленому газону и присел под ромбовидными окнами одной из малых гостиных, в которой лорд Льюксон по вечерам играл в карты. Вот он вынул нож и спустя полминуты окно было открыто. Дегтярник удовлетворенно кивнул, высоко оценив искусство брата, и прислонился к стволу дерева, выбрав удобное положение, чтобы быстро помочь Гидеону, когда тот вернется…

Когда