Времятрясение - Линда Бакли-Арчер

— Я потом расскажу тебе о моих планетах, — прошептала Кэйт. — Надо поскорее одеться и пойти напугать Дегтярника.

— Догадываюсь, что происходит с твоими планетами, — тихо сказал Питер. — В тебе слишком много темной энергии, и потому твои атомы расплываются в разные стороны… Ведь так?

— И уж точно нет ничего хорошего в том, что мои атомы отплывают друг от друга.

— Ты спрашивала доктора Пирретти, как с этим справиться?

Кэйт посмотрела на него с укором.

— Неужели она не сказала бы мне, если бы знала?

Ребята стали одеваться, ухитряясь ни на секунду не отдаляться друг от друга. Ханна нашла вуаль и пару перчаток, чтобы прикрыть все усиливающуюся прозрачность Кэйт. Состояние Кэйт приводило ее в ужас. Когда через полчаса Ханна открывала дверь в гостиную, ее все еще колотила дрожь.

Дети ожидали увидеть Дегтярника, но в гостиной был только преподобный Ледбьюри.

— Ах, мистрис Кэйт, — сказал он, подходя к девочке и беря ее руку в перчатке. — Ханна рассказала мне о вашем состоянии. И нечего прятаться под вуалью. Мы ведь друзья, разве не так?

Кэйт медленно подняла вуаль, и выражение лица преподобного Ледбьюри ничуть не изменилось, на нем только появилась улыбка.

— Так-то лучше. Теперь я могу видеть ваше миленькое личико. Дегтярник торопился в Темпест-Хауз, он больше не мог ждать — хотел оказаться там дотемна. Гидеон отправился с ним. Они взяли повозку, чтобы переправить аппарат…

— Думаете, ему можно доверять? — перебил преподобного Питер. — Помните, что случилось в прошлый раз, когда Гидеон и Дегтярник вместе скакали к Темпест-Хаузу?

— Еще как помню, мастер Скокк, Гидеону повезло, что он добрался до места живехоньким. Но раз у нас есть то, что нужно ему, а у него есть то, что нужно нам, какой у нас может быть выбор? Мистрис Кэйт, простите, позвольте все-таки вас спросить — скажите, это не было уловкой? Вы и вправду знаете код, а?

Кэйт молча похлопала пальчиками по губам.

Питер и преподобный Ледбьюри так явно огорчились, что она сжалилась над ними.

— Да, знаю. Даю слово.

— Я весьма этим доволен! — успокоился преподобный Ледбьюри и обернулся к Ханне. — Ханна, сэр Ричард не может остаться без вас, так что я один буду сопровождать мистрис Кэйт и мастера Питера, и сам буду править шестеркой лошадей.

— Ох, я совсем забыла о сэре Ричарде! — воскликнула Кэйт. — Как он?

— Он уже поправляется, — ответила Ханна. — Не сомневаюсь, что он скоро встанет, но пока доктор советует ему полежать.

— Молитесь, чтобы все прошло удачно, и скажите сэру Ричарду, что завтра мы вернемся с аппаратом.

— Да, преподобный, буду молиться. А еще я куплю самого большого во всем Хай-Холборн гуся, чтобы отпраздновать ваше отправление домой. Нужно ли приготовить место за столом для Дегтярника, как вы думаете?

— Ханна, неужели волнения прошлой ночи совсем лишили вас разума? Разве вы не поняли, что сэр Ричард согласен принять Дегтярника у себя за обедом? Неприятностей и без того хватает, — сказал преподобный Ледбьюри. — Для начала будем надеяться, что этому негодяю не удастся обмануть нас…

Часы пробили три, и Ханна, снова уложив вуаль на голове Кэйт, проводила детей до кареты сэра Ричарда. Она подала Питеру корзинку с хлебом, сыром и яблоками и нежно обняла Кэйт, но так осторожно, будто боялась ее сломать.

— Господь храни вас, мистрис Кэйт. Постарайтесь как можно скорее привезти аппарат, чтобы мы могли отправить вас домой.

Потом наклонилась и поцеловала Питера.

— Позаботьтесь о ней, мастер Питер.

— Не беспокойтесь, Ханна, я не отойду от нее ни на шаг. Я доставлю ее домой. В целости и сохранности. Даю слово.

Кэйт улыбнулась Питеру и благодарно сжала его руку. Но он этого не заметил, просто не почувствовал, как сжались ее пальцы вокруг его кисти,

— До свидания, Ханна! — крикнула Кэйт, когда карета тронулась. — Спасибо!

Когда шестерка лошадей дружно повернула, выезжая из Линкольн-Инн-Филдс, Питер высунул голову в окно и оглянулся на дом сэра Ричарда. Ханна задумчиво стояла у дверей, а сэр Ричард с рукой на перевязи смотрел на них из открытого окна над лестницей. Питер помахал, надеясь, что сэр Ричард видит, как они покидают зеленый оазис Линкольн-Инн-Филдс и въезжают в поток бесконечного городского движения.

И вот, впервые за двадцать лет, Гидеон и его старший брат отправились в совместное путешествие. Ни один из них не хотел, чтобы другой правил повозкой. В конце концов, к облегчению Гидеона, Дегтярник решил взять отдельную лошадь и скакал на ней то позади, то впереди, как ему заблагорассудится. Дегтярник то догонял повозку, то поджидал, когда Гидеон проедет мимо него, и каждый раз непременно насмешничал или отпускал колкое замечание, чтобы поглядеть, как сердится младший брат. Гидеону с трудом удавалось сдерживаться. Порой Дегтярник менял тактику: увидев, что Гидеон сжал челюсти и сердито поглядывает на него, он начинал добродушно смеяться или даже посвистывать, отчего Гидеон еще больше приходил в ярость. Так Синекожий забавлялся на всем пути вдоль Темзы, мимо Вестминстера и Сент-Джеймса и потом, когда город перешел в деревню, мимо симпатичной деревушки Челси с красивыми, большими домами. Уже у Ричмонда Гидеон почувствовал, что очень устал, но гордость не позволяла ему попросить Дегтярника хотя бы о недолгой остановке. Когда же они достигли реки у Туиккенхэма, Гидеон понял, что больше не может ехать и остановил лошадей. Дегтярник ехал как раз за повозкой.

— Ты хорошо придумал, Гидеон, но ведь мы не развлекаться едем, у нас серьезное дело в Темпест-Хаузе… Хотя, глядя на лицо моего брата, можно сказать, что он устал.

— Лошадям нужно напиться, — быстро ответил Гидеон. — И нет нужды без конца напоминать, что мы братья — я уже это ухватил, уверяю тебя!

Дегтярник улыбался:

— Ага, ухватил, как крапиву! Пойду, принесу нам какой-нибудь еды. Хозяин постоялого двора — мой давний знакомый, да и жена его сносно готовит. — Он подошел к Гидеону и стал рассматривать лилово-желтый синяк, расплывшийся на половину лица. Глаз Гидеона все еще был похож на кусок сырого мяса.

Дегтярник потянулся и нежно похлопал Гидеона по плечу:

— Будешь жить! Но придется попросить хозяина вынести стол и стулья на берег, не то твое лицо разгонит всех посетителей.

Гидеон не ответил. В сущности, лицо досаждало ему меньше всего. Вот ребра и спина — это другое дело. При каждом толчке, при каждой выбоине на дороге он