Времятрясение - Линда Бакли-Арчер

Дегтярник отправился в трактир за едой, а Гидеон распряг лошадей и повел их к Темзе. Здесь река была совсем другой — с высокими деревьями по берегам и текла спокойно и умиротворенно.

Лошади пробрались зашли в воду и начали пить. Поблизости, по светлой ленте реки, отделявшей постоялый двор от Иил-Пай-Айленда, плавали пара лебедей и их уже довольно большие лебедята.

И тут появился Дегтярник, за которым следовали мальчик, тащивший стол, хозяин постоялого двора с двумя стульями и служанка с большим подносом. Когда все было обустроено, Дегтярник жестом пригласил Гидеона присоединиться к трапезе. Хозяин постоялого двора подал им хороший хлеб, ветчину и жареный лук. Братья за день здорово проголодались. После еды они оба вытянули ноги и с кружками эля в руках долго слушали, как плещется у берега вода. Светило мягкое солнце, и воздух был теплым и душистым. Братья не разговаривали, но каждый понимал значение этой совместной трапезы. Гидеон, поглядывая на Темзу, видел профиль брата. Он думал о его ужасных делах, о его репутации, о том, как брат жестоко избил его вчера. И вот тут Гидеон, несмотря ни на что, почувствовал в глубине души мерцание какой-то теплоты. Когда Дегтярник наконец обернулся и посмотрел на него, Гидеон поблагодарил за еду, и Синекожий понял, что значила эта благодарность.

* * *

Дегтярник, должно быть, устал подшучивать над братом, поскольку теперь в основном ехал впереди. Миля за милей, через Эшер и Кобэм, через округлые холмы Суррея Гидеон слушал грохот колес повозки, а в мозгу у него копились вопросы. Солнце уже садилось и скоро они доберутся до места назначения. Только теперь Гидеон решился задать эти вопросы брату. Они остановились у мелководного ручья, Гидеон стоял около покрывшейся рябью воды, глядя, как лошади рвут свежую зеленую траву.

— Ты был виновен в преступлении, за которое тебя повесили?

Дегтярник вздрогнул, оскорбленный этим вопросом.

— Какое это имеет значение… Разве ты поверишь моему ответу?

— Да, — сказал Гидеон. — Я поверю.

— Наша мать не поверила.

— И потому не пришла в Тибурн?

— Откуда я знаю, о чем она тогда думала! Но когда петля обхватила мою шею, я не услышал от нее ни слова.

— Ты же был почти ребенок. Наверное, тяжело было пережить ее молчание…

Дегтярник взобрался в седло.

— А вообще наша мать хоть говорила обо мне?

— Она сказала только, что потеряла старшего сына из-за несчастного случая. Ей так больно было вспоминать об этом, что мы ни о чем и не спрашивали.

— Она ненавидела шрам, которым ты меня наградил.

— Я???

— Ты играл на сеновале. Когда вошел в амбар, коса выпала из твоих рук. Ты был слишком мал и не понимал, что наделал. Тогда наша мать тоже не поверила мне… И все же у меня есть причина быть благодарным за этот шрам. Он хорошо мне послужил. — Дегтярник поднял руку к щеке. — Хотя в двадцать первом веке я намеревался его убрать…

Дегтярник взял поводья и прищелкнул языком.

— Я думал, ты получил шрам в каком-то ужасном бою!

— Так думают все в этом мире… — Пожав плечами, Дегтярник двинулся вперед.

— Натаниэль! Подожди!

Из всех имен, с которыми он прожил столько лет — Дегтярник, Синекожий, Вига Риазза — ни одно не трогало его так, как имя, данное ему при крещении. Натаниэль. Последним человеком, обратившимся к нему по имени, был палач, накинувший на него петлю в четырнадцать лет. В сущности, в тот день Натаниэль умер. Сейчас это имя ошеломило Дегтярника, и он, хотя и остановился, не повернул лицо к Гидеону, только слегка наклонил голову.

— Натаниэль! Ты и вправду намерен помочь детям?

— Если мистрис Дайер предоставит код, я верну детей в их время.

— И сам останешься в будущем?

— Могу остаться. Могу вернуться и доказать свою невиновность. Но нечего считать цыплят, пока они не вылупились. Следует посмотреть, имеет ли мистрис Дайер власть над аппаратом. Скоро мы это узнаем…

Неожиданно Дегтярник соскочил с лошади и пошел к Гидеону. Настроение его менялось быстро.

— Думаю, надо рассказать тебе о моей тайне. Я поделился ею с Томом, так почему бы не поделиться и с тобой? Иди-ка сюда. Положи руки мне на плечи.

Гидеон подозрительно посмотрел на него.

— Иди, иди! Поверь, ты так удивишься! Знаешь, я научился управлять временем… даже без аппарата.

Гидеон подошел к Дегтярнику, встал бок о бок с ним и положил руку ему на плечи. Он ощутил под пальцами грубую ткань черной куртки брата, учуял в его дыхании запах пива.

Дегтярник вынул из кармана монетку.

— Смотри — это голова римского императора…

— Чего, чего?..

— Помолчи! Жди и удивляйся…

Дегтярник держал монету между пальцами обеих рук, сложенных, словно в молитве. Гидеон забеспокоился о лошадях, которые вдруг стали всхрапывать и нервно бить копытами землю, будто почувствовали что-то дурное. Потом у Гидеона закружилась голова, он крепче ухватился за плечи брата. Дегтярник сосредоточился. И тут перед глазами Гидеона закрутились светящиеся спирали, и он вдруг осознал, что изменилось освещение и стало холоднее. Их захлестнула пелена ледяного дождя. Братья открыли глаза.

— Какого черта, ветер дует прямо через тебя! — сказал Дегтярник и быстро добавил: — Не отходи от меня. Не отпускай мою руку.

Гидеон послушался. В глаза ему светило зимнее рассветное солнце. Они стояли на дороге, пересекающей невозделанное поле. Мелководный ручей исчез. Небо было свинцового цвета с отвратительными желтыми полосками у горизонта.

— И как тебе мой маленький фокус?

Но Гидеон будто онемел, широко раскрыв глаза, он смотрел на этот другой Суррей. Очень прямая дорога шла по холмистой местности и невдалеке, на этой дороге, Гидеон увидел всадника. Он указал на него Дегтярнику.

— Великолепно, — воскликнул Дегтярник. — У нас тут появилась компания. Теперь смотри, увидишь кое-что интересное. Пошли, не будем пугать этого парня.

И они спрятались за большим кустом дрока.

— Где мы? — спросил Гидеон.

— Мы никуда и не уходили. Мы все так же около Темпест-Хауза, вернее, около того места, где будет Темпест-Хауз. Вопрос не в том — «где», вопрос в том — «когда».

Скоро они услышали стук копыт. Свет этого гнетущего зимнего утра был слабым, Гидеон вытер мокрые от дождя глаза, пытаясь рассмотреть через колючие ветки дрока подъезжающего всадника. Увидев настоящий римский шлем, он непроизвольно охнул. Всадник насторожился и вытащив короткий, плоский меч, направился в сторону братьев. Гидеон решил, что надо бежать, и отступил от Дегтярника. И сразу же оказался в другом месте, где