Мера удара. Заиндевелые лица в сумерках - Сергей И. Венедов
Адам закончил перевязку и, увидев, что Фефе вроде бы стало лучше, отошёл к столу. Прилив тошноты у него вызвал не вид крови, а запах. Цвет крови — естественный признак жизни. Запах — её настойчивое самоутверждение. Вот, мол, я какая. В обычной жизни Адам мало пользовался парфюмом и вообще не любил запахи. Даже привычные — кухни, конюшни, сырой земли, бензина, океана: после первого вдоха все они быстро становились ему неприятными, как если бы их назойливость покушалась на его свободу. «Цвет мы видим, запах терпим» — вот что он думал всегда. Увидев кровь Веры, ему пришлось задержать дыхание, чтобы не чувствовать запаха, иначе это запах преследовал бы его всю ночь, а может, и всю жизнь. И вот теперь он вынужден вдыхать этот запах крови, который сначала заполнил машину, потом комнату и прилипает даже к рукам… Запах этого несносного человека…
Фефа молча наблюдал за движениями Адама и, когда тот вернулся к дивану, приподнялся на локте с гримасой боли, исказившей его черты, и глухо произнёс:
— Вроде как оклемался, надо же!
А поскольку никакого ответа не получил, то, изобразив подобие улыбки, добавил:
— Клёвая хата!
Рана у Фефы была нехорошей, и Адам это знал. Его тоже однажды задело. Но в его случае было гораздо меньше крови.
— Ну и какого х…ра ты со мной возишься? — снова с вызовом спросил Фефа и опять упал навзничь.
— Сам не знаю, — невнятно пробормотал Адам.
И не соврал. Никакого объяснения своему поступку он пока не находил.
— Что за перевязку ты мне сделал? Надеюсь, ты перед этим руки хотя бы помыл… — снова заговорил Фефа, надеясь, что раздражение поможет ему немного унять боль.
Оставшись лицом к лицу с другим таким же одиноким человеком, Адам в качестве защиты почувствовал, как в нём нарастает гнев. Может, совсем не так надо было бы обращаться с этим уродом — избить, помучить, отшвырнуть вглубь дивана и занести кулак над головой, пока он не поднимет руки, показав, что сдаётся.
— А может, ты и прав, — слабеющим голосом произнёс Фефа. — Мне тоже осточертело бегать… Всё, трындец. Война закончена…
Он закрыл глаза. Кровь продолжала просачиваться через повязку. Совсем тихо он спросил:
— Но как ты про неё узнал? Как узнал, что у меня есть маленькая дочь?
Адам удивлённо посмотрел на него.
— Я никогда не знал, что у тебя есть ребёнок.
Его голос звучал так спокойно и искренне, что удивляться пришла очередь Фефы, и он нашёл силы, чтобы недоверчиво бросить:
— Да ладно!
— Я узнал только, где ты прячешься, и всё. Больше ничего.
Фефа попытался опять приподняться на локте, но не смог.
— Но ведь я тебя видел! Видел, как вы с Огоньком проезжали мимо дома. Её дома!
— Я не пойму даже, ни о чём ты говоришь, ни где ты мог меня видеть, — по-прежнему спокойно ответил Адам.
На лице Фефы появилась гримаса полного изумления. Это невозможно! Борейко не случайно был там перед домом! Он-то, Фефа, своими глазами видел, как их машина медленно проехала по улице до самого перекрёстка. Адам врёт, изгаляется над ним. И он хрипло произнёс:
— Бляха-муха! Но ведь я только потому и вернулся к тебе на ферму! Если бы не это, я никогда бы больше не пришёл!
У Адама опустились руки. Ему показалось, что стены надвинулись на него и изгибаются. Закружилась голова. Гнев улетучился. Сообщение сразило его. Наповал. Неужели это было всего лишь недоразумение и Вера…
— Но почему… Почему же ты не сказал мне об этом по телефону?
От волнения у него нестерпимо стиснуло горло. И снова стал нарастать гнев, но другой, против самого себя, гнев, который безоговорочно его осуждал. Из полумрака, который не смогла рассеять слабая лампа, на Адама, поблёскивая, смотрели глаза несчастного человека, выражавшие потрясение. И он знал, что в эту минуту его глаза выражают то же самое.
— Не знаю, — пробормотал Фефа. — Я боялся за малышку… Ты мне столько наговорил… И потом сказал дождаться тебя… Я и ждал…
Адам снова представил, как Фефа врывается в прихожую и угрожает Вере. Он был уверен, что она не кричала. Лучше бы кричала. Это ей помогло бы.
— Вот видишь, — произнёс Фефа совсем слабым голосом, — я только хотел дождаться тебя, и всё…
В том состоянии, в каком он пребывал, трудно было понять, говорит он честно или играет в искренность.
— Тот мент неожиданно свалился нам на голову, — закончил он. — И это он выстрелил в….
— Давай, ну давай же! — взорвался Адам. — Не жмись, скажи мне, что это не твоя вина!
Фефа так и не произнёс имя убитой, и Адам не мог этого вынести. Он даже не подумал, что тот не знал имени его жены.
Пистолет Фефы лежал на стуле возле дивана. Адам подобрал его вместе с Фефой у входа в дом, перенёс обоих в гостиную и положил рядом. Он схватил пистолет, стал размахивать им перед лицом Фефы.
— А это разве не твоя вина?
— А тебе не приходилось иметь пушку?
Адам вздохнул и отбросил пистолет в противоположный угол комнаты. Оружие ударилось о стену и упало на пол.
— В гараже есть машина, — сказал он вне себя от злости. — Бери её и дальше разбирайся сам.
Он схватил своё пальто, натянул его и вышел в сад. В глазах Фефы мелькнул бешеный огонёк. Он послушал удаляющиеся шаги Адама, потом хлопнула дверца машины и заурчал мотор. Только тогда он осторожно положил голову на валик и уставился в потолок. Тени на потолке больше не напоминали морские волны, теперь они изображали тюремную решётку, расплывчатую, едва различимую, но тем не менее очевидную.
— Вот-вот, ну и вали отсюда, — сердито фыркнул Фефа. — Одному мне здесь лучше.
Сдав немного назад, Адам включил первую скорость. Машина выехала из сада и быстро скрылась в ночной темноте. На дороге он перешёл на четвёртую и врубил радио, но оно ничем его не порадовало. Оттуда по-прежнему неслась танцевальная, механически заводная музыка. Но он не стал искать другую станцию, а, наоборот, как до этого, повернул ручку на полную мощность.
* * *
Ночь потихоньку окутала явочную квартиру вместе с Фефой. Он забылся сном тяжелораненого, как будто его специально усыпили, чтобы погасить в сердце огонь нескольких фраз, которыми они обменялись с Адамом. Продолжал гореть только свет на первом этаже.
На дорожке, ведущей к дому, появилась и медленно катила машина. Почти сразу за