Мера удара. Заиндевелые лица в сумерках - Сергей И. Венедов
— Держите его! — заорал кто-то совсем рядом.
Сирена не затихала. Фефа во второй раз потерял равновесие, и Адам увидел, как он упал навзничь, пистолет выпал у него из руки и покатился в сточную канаву. Ударившись затылком, Фефа сморщился от боли и закрыл глаза. С балконов соседних домов на него смотрели люди. Они видели, как рядом с лежащим вдруг затормозила машина и её дверца распахнулась. Запах бензина ударил в ноздри Фефы и немного привёл его в чувство. Инстинктивно он поднял голову и закрыл лицо локтем, ожидая удара. Второй пистолет, заткнутый за пояс, больно давил ему в пах, и дотянуться до него не получалось. Он слышал, как открылась дверь машины почти у него над головой и незнакомый мужской голос жёстко приказал на фоне доносящихся криков о помощи.
— Залезай!
Через секунду он узнал голос.
— Залезай, говорю, — повторил Адам.
Раненый с недоверием открыл глаза, и Адам прочитал в них удивление, боль и ненависть, но раненому ничего другого не оставалось, как приподняться и влезть в машину. Адам сразу отъехал, набирая скорость. Из банка выскочил охранник с пистолетом и послал пулю вслед удалявшейся машине. Почти все прохожие дружно распластались на тротуаре на всякий пожарный, а в воздухе пронеслось и повисло неприятное слово «сообщник».
* * *
По радио передавали какую-то болтовню. За полчаса езды Фефа потерял много крови и задавал себе вопрос за вопросом, потому что ничего не мог понять, а сил сформулировать вопрос вслух у него не было. Адам на полную мощность включил радио, как только они отъехали от банка. И не только чтобы помешать Фефе говорить и донимать его расспросами, а чтобы удержаться и самому отвечать на вопросы, накопившиеся у него внутри. Ещё час назад он выслеживал Фефу, ища случая остаться с ним наедине, лицом к лицу, и, возможно, убить его наконец, а вместо этого он сейчас вывозил его из города, спасая от полиции и от толпы. Он вёл машину быстро, но старался не превышать определённой скорости, чтобы не привлекать внимания. На углу бульвара Победы промелькнуло кафе, где они с Верой не раз ели мороженое после походов по магазинам.
Пустая болтовня по радио стала раздражать Адама, и он уже собрался выключить приёмник, как её неожиданно сменила громкая музыка, а перед самым носом у него выскочил мотоциклист, и от испуга он был вынужден резко затормозить, от чего Фефа охнул и чуть не завалился на бок. Это был единственный раз, когда они обменялись взглядами, потому что Адам не отрывал глаз от дороги. Фефа, постанывая и теряя кровь, сидел, наклонившись к коленям с закрытыми глазами. Единственное, что могло ему помочь в его состоянии, — это улыбка маленькой девочки на берегу Жигулёвского моря. А вот в состоянии, в котором пребывал Адам, ему помочь уже не могло ничего. Кроме обуревавших его мыслей и чувств самым невыносимым было ощущение быть непохожим на других. Он всегда был не таким, как все, сам того не желая, и теперь сожалел об этом. Вот если бы он был похож на Альберта, Фефа уже давно был бы лишь окровавленным телом, распростёртым на тротуаре. А если бы он был Вальтером, то даже маленькая девочка не остановила бы его решение и он застрелил бы Фефу прямо у башни. И это не считалось бы жестокостью, просто таковы законы жизни. Но Адам не был похож на них. Нет ничего труднее, чем копировать других. Он это давно усвоил. И сейчас на этой дороге, уводящей его из города, рядом с истекающим кровью и, возможно, умирающим под пустую болтовню по радио, он корил себя и не испытывал ничего, кроме глубокой удручённости, граничащей с омерзением.
Ещё через двадцать километров, промелькнувших под громкую музыку, машина въехала в сад. Неровности дороги заcтавили Фефу очнуться от боли, открыть глаза и оглядеться, приподнявшись на локтях. Он избегал смотреть на Адама. Тот затормозил возле дома, которой в это время дня показался ему ещё более уродливым, чем раньше. «Этот дом годится только для ночёвки, — подумал он, выключил мотор, вышел из машины, не подходя к Фефе, вытащил связку ключей из кармана, отпер дверь и вошёл в дом. — Похоже на вход в захудалый притон».
Фефа сам выбрался из машины и с трудом доковылял до двери, но маленькая девочка улыбнулась ему, и он заставил себя выпрямиться. Ощупав пояс, он вытащил второй пистолет и толкнул дверь правой рукой, держа оружие в левой. Девочка одобрительно кивнула. Никогда в жизни ему не приходилось так трудно передвигаться, и девочка повернулась к нему спиной. «Наверное, она хочет показать мне дорогу», — подумал он. В машине продолжала звучать громкая музыка. Чтобы устоять на ногах, ему пришлось опереться о кузов машины. Он сделал глубокий вдох, и движение рёбер больно отдалось в животе. Ему показалось, что кто-то невидимый хочет повалить его на землю, и едва удержался, чтобы не свалиться. Холод снаружи казался ему несравнимо слабее холода, расползавшегося у него внутри, несмотря на все улыбки девочки с лукавым взглядом. Он сделал пару шагов в направлении дома и, окончательно огорчившись, что девочка больше не обращает на него никакого внимания, рухнул на землю, не выпуская оружия из руки. Уже теряя сознание, он успел заметить неподвижного Адама, наблюдавшего за ним с мрачным выражением на лице из окна первого этажа.
* * *
Досмотрев новости, полковник Никифоров щёлкнул пультом телевизора. Сирия, новые санкции, снижение цен на нефть. Короче, мрак. За окном тоже было темно. Часы показывали одиннадцатый час. Он погасил настольную лампу, встал, застегнул на все пуговицы твидовый пиджак и двинулся